Патрик О'Брайан - Фрегат Его Величества Сюрприз

«Вот в чем мое истинное предназначение, — размышлял он, — в этом, а не в саморазрушительном преследовании женщины, мне недоступной». Медицина в его понимании была вещью по большей части обезличенной, но ее результат мог быть человечным: он также заботился бы об Эткинсе, будь нужда. И что еще служило ему движущей силой, как не жажда познания, зуд все каталогизировать, измерять, классифицировать, записывать? Мысли его поплыли далеко-далеко, теряясь в глухих дебрях сознания; очнувшись от полузабытья, он обнаружил, что им владеет какая-то смутная радость, а лицо растянуто в улыбке. Стивен с усилием сбросил с себя наваждения и осознал, что в промежутке между двумя и тремя склянками он грезил о Диане Вильерс, вернее, о ее смехе, таком звонком, веселом и музыкальном, и ее волосах, прелестными локонами спускающихся на шею.

— Вы проходили в школе Heautontimoroumenos?[47] — прошептал мистер Стенхоуп.

— Ну да, — ответил Стивен.

— В море это воспринимается иначе. Мне привиделся доктор Балкли из школы, со своим ужасным черным лицом: казалось, он на самом деле здесь, в каюте. Как я боялся его, когда был ребенком! Но все-таки, в море все иначе. Скажите, утро уже скоро? Мне показалось, я слышал три склянки.

— Уже совсем скоро. Приподнимите голову, я поправлю подушку.

Больному сменили простыни, обтерли губкой, дали ложку бульона, сняли налет с потрескавшихся, казавшихся в свете свечи черными губ. В четыре склянки мистер Стенхоуп стал бредить об этикете при султанском дворе — Смит сказал ему, что малайские правители очень щепетильны в этом вопросе, и представитель Его Величества не вправе прослыть простофилей, все нужно сделать правильно. Снова обтирание, перемена позы, небольшие неудобства — мистер Стенхоуп был стыдлив, как девушка. День за днем Стивен наблюдал за его состоянием; после двух недель у ложа больного доктор снова вошел в лазарет. Глаза его ввалились, вокруг глаз синели круги.

— Доброе утро, мистер Макалистер, — проговорил он. — Полагаю, мы вправе издать клич триумфа: хотя бы анорексия побеждена. В четыре мы пережили кризис с обильным выделением экссудата, и вскоре после шести пациент съел одиннадцать унций бульона! Именно бульону мы обязаны успехом — да здравствует бульон! Тревожащие аномалии в пульсе сохраняются, увеличение печени тоже, но могу предположить, что продвинемся в плане восстановления веса и сил.

Днем они вынесли койку с послом на наветренную сторону квартердека, и матросы фрегата обрадовались его появлению. Вместе со своей свитой и багажом, дарами и припасами он на протяжении всех пятнадцати тысяч миль пути служил для них постоянной обузой, но, как они говорили, Его Превосходительство был вежливым человеком, ни одного дурного слова, — не то что всякие там напыщенные содомиты — и еще: команда привыкла к нему. А к чему привыкаешь, то начинает нравиться, и матросы радовались, видя, как они идет на поправку, пока фрегат мчался на юго-восток, подгоняемый окрепшим, холодным ветром.

Ветер здорово посвежел, и стал неустойчивым, описывая подчас чуть не всю картушку. Теперь на «Сюрпризе» сделался привычным событием спуск брам-стеньг на палубу; брались на гитовы нижние паруса, и корабль продолжал путь под одними зарифленными марселями.

Одним таким днем, в воскресенье, когда Джек обедал в кают-компании, разговор зашел о диких зверях, обитающих на Яве, западную оконечность которой — часть Зондского пролива — ожидалось увидеть в понедельник. Тут вбежал лакей мистера Стенхоупа, обезумевший от страха и беспокойства. Стивен отодвинул прочь тарелку; через несколько минут он послал за Макалистером. По кораблю полетели слухи: посла разбил сильный апоплексический удар; он поперхнулся вином, и изо рта у него полилась густая кровь; через час ему будут делать операцию, и доктор уже вострит свои инструменты; посол умер.

Стивен вернулся в притихшую кают-компанию и вернулся к еде, поглощая ее без видимого удовольствия.

— Мы оказали первичную помощь, и он пока чувствует себя относительно неплохо, — обратился Стивен к капитану, — но состояние тяжелое, и крайне необходимо доставить его на землю, на ближайшую твердую сушу. А пока это невозможно, следует уменьшить качку насколько только возможно. Еще двадцать четыре часа этой гонки могут оказаться фатальными. Можно передать мне вина?

— Мистер Хэрроуби, мистер Пуллингс, прошу вас пройти со мной, — сказал Джек, отбрасывая салфетку. — Мистер Стауртон, прошу извинить нас.

Вскоре все морские офицеры разошлись, остались только Этередж и казначей. Они пододвинули поближе к Стивену сыр, пудинг и вино, и молча наблюдали, как доктор сосредоточенно набивает желудок.

Джек расстелил карту, Пуллингс и штурман расположились по бокам от него. Корабль изменил курс, ветер дул теперь в корму, и фрегат умеренно раскачивался на волнах, идя под одним только фор-марселем. Согласно последним записям в бортовом журнале координаты корабля были следующие: 5 градусов 13 минут южной широты, 103 градуса 37 минут восточной долготы, и семьдесят лиг в направлении на зюйд-зюйд-вест от мыса Ява.

— На этом курсе мы можем дойти до Бенкулена, но не за двадцать четыре часа, — произнес капитан. — Или повернуть на Теланджанг? Нет, не при таком волнении. Нужен цивилизованный город, госпиталь, или подойдет любая земля? Вот в чем дело.

— Я выясню, сэр, — отозвался Пуллингс. — Он говорит, подойдет любая суша, — отрапортовал он по возвращении.

— Спасибо, Пуллингс. Вам известны здешние воды — наверняка проходили через пролив раз десять: можете что-нибудь посоветовать?

— Пуло-Батак, сэр, — тут же ответил Пуллингс, указывая циркулем точку на берегу Суматры. — Внутри Пуло-Батака. Мы дважды брали там воду на «Лорде Клайве», по пути туда и обратно. Береговая линия ровная, глубина сорок саженей на расстоянии кабельтова от берега, дно чистое. В глубине бухты со скал низвергается ручей — прекрасная вода, которую можно набирать прямо в шлюпки. Цивилизации там никакой — разве что несколько чернокожих, бьющих в барабан в лесах. Но там совершенно спокойно, и бухта закрыта для всех ветров кроме северо-западного.

— Отлично, — отозвался Джек, скатывая карту. — Отлично. Мистер Хэрроуби, будьте любезны проложить курс на Пуло-Батак. Капитан поднялся на палубу с целью посмотреть, какие еще паруса можно поднять, и при этом сохранить положение корабля на ровном киле. Там же застали его и полночь, и рассвет. По мере того как ветер слабел, «Сюрприз» тихо расцветал белой пирамидой, распуская парус за парусом. Чтобы достичь Пуло-Батака за двадцать четыре часа требовалось использовать каждый импульс.