Волхв - Сергей Геннадьевич Мильшин

слово не верить, то кому тогда вообще верить?

– Нет, ну ты воевать, может, и силён, – Никифор снисходительно усмехнулся. – Но в душах человеческих ничего не ведаешь.

– Ага, ты ведаешь.

Князь поднял руку, останавливая словопрения:

– Сделаем так. Пяток плетей и пусть дальше служит. Всё-таки он виноват – упустил разбойника. А что за разбойник-то? – Владислав упёр вопросительный взгляд в Никифора, – чего натворил-то?

Не выдержав вроде бы мягкий взгляд, протоиерей отвернулся к окну:

– Книги из костра очистительного вытащил и спрятал в лесу.

– Так это он за книгами моих воинов в лес водил?

– Ну да, за ними – дьявольскими письменами.

Князь хмыкнул, поднимаясь. Бронислав сурово глянул на священника из-под бровей. Бояре многозначительно переглянулись.

– Пожалуй, я сегодня не буду никого наказывать, – Владислав махнул вялой кистью стражнику. – Отпусти. Пусть возвращается в казарму. Нам на днях в поход выходить, а он на лошадь сесть не сможет – как-то не по-хозяйски это.

Микола, одобрительно крякнув, поспешил выйти вперёд дружинника. Дверь за ними хлопнула, и Никофор, раздувая щёки и стараясь не выдавать неудовольствия, проговорил:

– Слишком ты добрый, князь.

Тот, слабо улыбаясь, обернулся к Никифору:

– Иногда доброта полезнее строгости, скажи, Бронник.

– Истину глаголишь. Не за что его наказывать.

Протоиерей почтительно склонил голову:

– Ты князь, тебе и решать.

– Знамо, мне. Кому же ещё? Ну всё, бояре, свободны. Никофор и ты, Бронислав, останьтесь.

Бояре, шумя длинными платьями, двинулись к выходу.

Дождавшись, пока они покинут горницу, князь обвёл рукой пространство вокруг себя:

– Садитесь, мужи тугоумные, будем совет держать.

Бронислав и Никифор, недобро поглядывая друг на друга, уселись на разных концах длинной лавки, проходящей через всё помещение. Князь в задумчивости прошёлся по светёлке. Постояв у окна, снова уселся.

– Никифор, слушаю тебя.

Бронислав с лёгким удивлением глянул на священника. Для него оказалось неожиданностью, что инициатива нынешнего совещания исходила от Никифора. Тот же с готовностью поднялся, сложив пухлые ручки на животе:

– Беспокойство гложет меня, – он говорил сладко, словно перед народом на площади. – Неспокойно на наших дорогах. Разбойники вконец обнаглели.

Бронислав хмыкнул, перебивая:

– Книги из костров таскают.

Протоиерей сделал вид, что не услышал. Князь, ожидавший другой реакции священника, явно разочаровался.

– Итак, я продолжу мысль. В то же время наши дружинники только и делают, что груши околачивают. Пора бы им уже и по дорогам размяться походить. Порядок хоть немножко навести. Вот княжич, сынок твой, каждый день то из лука стреляет, то на мечах дерётся, а то и просто так на кулачках с товарищами лупится. Дело оно, конечно, хорошее. Да только…

– Что, да только? – Владислав нахмурился.

– Да только настоящего дела он не знает, – Никифор нисколько не смутился. – Пора бы его в поход по землям княжеским отправить. Пусть развеется, народ посмотрит. Авось и правда, каких татей Господь поможет ему споймать. К тому же вот давеча дружинники с чернецом вернулись все израненные, что, так и спустим?

– Так, а что нужно делать-то? – Бронислав вскинулся. – Ничего не ясно же, кто напал, где? Они же никого так и не увидели. Или твой чернец лукавит, когда говорит, что никого не видели?

– Он не лукавит. Еле отошёл человек от тяжёлого ранения, а ты туда же, с вопросами. Видеть, и правда не видели, но кто – догадываются.

– И кто?

– Так волхв же, скорей всего, Белогост, что капище Белбога хранит.

– Ты его видел?

– Кого, Белогоста?

– Да нет, капище?

– Не видел. Так его никто из христиан не видел.

– Так, может, его и нет, раз никто не видел. Брешут люди. Первый раз, что ли?

Князь неспешно поднялся со стула, и собеседники замолчали:

– Капище – дьявольское место. То, что оно есть – мы точно знаем. Ты, Бронислав, тут не встревай. Никифор правильно действует. Вот то, что наши люди его найти не могут – то плохо. Надо его отыскать и уничтожить. Что тебе Никифор для этого надо?

– Жду, когда чернец выздоровеет, он его почти нащупал. Думаю, дня через три-четыре его снова с гораками туда отправить.

– Ну, то дело богоугодное, – князь перекрестился на образок святого Петра, висевший в красном углу. – Если что надо, на мою помощь рассчитывай.

Никифор согнулся в поклоне:

– Благодарствую, князь. Ну, так что насчет того, чтобы дружинникам косточки поразмять?

– Я подумаю.

– Подумай, подумай. Да и ты сам, князь, извини за прямоту, давненько на люди не показывался. – Воевода опустил взгляд, и Владислав это заметил. – Уже слухи разные по городу поползи.

– Что за слухи?

– Я, конечно, достоверно их не слышал, но люди передают.

– Говори, не тяни?

– Говорят, будто князь болеет сильно и оттого в тереме сидит безвылазно.

– Брешут, – снова встрял Бронислав. – Здоров князь, видишь же.

– Я-то вижу, – Никифор тихо улыбнулся. – Но народ…

Мгновенно взьярившись, князь откинул посох, стоявший у стула. Он загремел, покатившись по гулкому полу.

– Народ, говоришь, – вплотную приблизился к Никифору. – А ты, поди, и рад эти слухи мне передавать?

– Что ты, князь? И мысли такой не было, – Никифор склонил лысую голову. – Только о тебе забочусь, об имени твоём.

– Об имени он заботиться, – не промолчал воевода. – О другом ты заботишься.

– И о чём это?

– О том, чтобы в церковь к тебе побольше народу ходило. Да свечки активней покупало.

Надув губы, Никифор по-бабьи пискнул:

– Нет, князь, ну как ты такого богохульника рядом терпишь?

Князь неожиданно развеселился:

– А я против бога от него ничего не услышал. А когда он говорил?

Никифор окончательно обиделся:

– Я дело говорю, а вы…

Князь приобнял священника за плечи:

– Ладно, не обижайся на Бронислава. Что с него взять, солдафон, – он незаметно для протоиерея подмигнул воеводе. Тот понимающе опустил голову. – А дело твоё мы обсудим, несомненно.

Никифор, будто бы и не обижался только, ровным голосом поинтересовался:

– Вы меня за кого тут держите? Я что, не понимаю ваши игры?

– Какие игры, ты о чём? – возмутился Владислав.

Священник отвернулся к окну, за которым ребята продолжали стрелять из лука. В этот момент в дверь осторожно постучали.

– Войди, чего надо? – Владислав обернулся на стук.

Дверь медленно открылась, и на пороге вырос дежурный стражник:

– Княже, там это, гораки пришли и эти, Ярькины. Говорят, их побили в лесу.

– Кто?

– То я не знаю.

– Несла сорока, да уронила у порога, – чертыхнувшись, он решительно двинулся к выходу. Никифор и Бронислав поспешили за ним.

На улице несколько дружинников и человек пять из челяди толпились в центре двора. Гораки что-то оживлённо рассказывали.

Остановившись на высоком крыльце, князь упёр руки в бока:

– А ну, что за шум? Отставить столпотворение.

Оглядываясь на него,