Татьяна Минасян - Белый континент

Когда Роберт, наконец, поднял голову, развевавшийся на ветру норвежский флаг был уже совсем близко, и его яркое, красно-синее полотнище в первый момент показалось ему огромным, закрывающим полнеба. Начальник экспедиции остановился, и все четверо его спутников, уже давно дожидавшиеся этого момента, тоже замерли на месте, с испугом косясь на своего командира и в то же время радуясь, что теперь у них, наконец, будет возможность отдохнуть и немного согреться. Уилсон первым начал выпутываться из смерзшейся и затвердевшей на ледяном ветру сбруи, остальные друзья Скотта последовали его примеру, и только сам Роберт продолжал неподвижно стоять перед вмороженным в лед флагом и молча смотреть на него остановившимися глазами. Резкий порыв ветра заставил широкое полотнище полностью развернуться. Темно-синий крест на алом фоне взметнулся перед путешественником и теперь уже окончательно перечеркнул все то, к чему он стремился на протяжении многих лет. Не только открытие Южного полюса, не только славу и благодарность Британии — казалось, эти широкие перекрещенные линии зачеркивали всю предыдущую жизнь Скотта, делая ее абсолютно напрасной и никому не нужной.

Ветер стих, флаг бессильно повис на древке, почти касаясь своим кончиком ледяного бугорка, в который оно было вморожено, и Роберт, наконец, смог увидеть что-то кроме этого красно-синего, слишком яркого для Антарктиды пятна. Рядом с флагом в снегу темнели вмерзшие в него стружки и щепки и валялась длинная доска, а в стороне, в нескольких десятках шагов, виднелось несколько аккуратно составленных в ряд больших и маленьких ящиков. А за ними красовался еще один норвежский флаг, возле которого стояла маленькая палатка, на таком расстоянии выглядевшая и вовсе игрушечной.

Увидев палатку, Скотт снова на несколько секунд оцепенел, уверенный, что сбылись его худшие опасения и что Амундсен все еще находится на полюсе. Однако вскоре он сообразил, что возле палатки нет ни саней, ни собачьей упряжи, ни самих собак, а кроме того, никаких следов. Да и палатка, если искаженное расстояние не обманывало его глаза, была слишком маленькой — в ней смог бы поместиться только один человек, а соперник Роберта, несомненно, отправился на полюс хотя бы с парой помощников. Нет, норвежская экспедиция уже покинула Южный полюс, причем ушла она, судя по покосившимся флагам и припорошенным снегом ящикам, уже довольно давно, хотя бы месяц назад. А значит, у Роберта не было никаких шансов прийти сюда раньше…

Наконец, оглядевшись по сторонам еще раз и убедившись, что кроме него и четверых тщательно отобранных им друзей на белом плато нет больше ни одной живой души, Скотт окончательно вернулся к реальности. И сразу же встретился глазами со своими спутниками, которые так и стояли возле саней, трясясь от холода, но терпеливо дожидаясь указаний командира. Надо было разгружать сани, ставить палатку и доставать еду, надо было в срочном порядке греться, а потом распаковывать и устанавливать приборы, и эта вечная суета, и раньше раздражавшая Роберта при обустройстве стоянок, теперь и вовсе едва не вывела его из себя. Мир, в котором он жил, только что рухнул — так почему он даже теперь должен думать о спальниках и горячей еде?!

— Ставьте палатку, а я посмотрю, что они там забыли, — сказал он своим товарищам, кивая на оставленные норвежцами ящики и второй флаг. Подходить к чужим вещам и, тем более, рассматривать их, ему не хотелось, но Роберт догадывался, что противник мог оставить ему письмо, спрятав его от снега и ветра в крошечной палатке или в одном из ящиков. В конце концов, Амундсен должен был хотя бы сообщить ему, какого числа он достиг полюса!

Перед палаткой Скотт в изумлении остановился и не сразу заставил себя присесть перед ней на корточки и забраться внутрь. Оказалось, что по размерам она все-таки больше, чем показалось полярнику издалека: в ней вполне могли бы жить два человека. Но удивило Роберта другое — палатка, которую он сперва посчитал обычной брезентовой, на самом деле была сшита из тонкой, едва ли не прозрачной серовато-коричневой ткани, с виду очень похожей на шелк. Он с трудом справился с завязанным в узел входом в странную палатку, забрался внутрь и там решился на секунду снять толстую рукавицу и дотронуться до ткани, из которой она была сделана. Палатка действительно оказалась шелковой, очень нежной на ощупь и в то же время, по всей видимости, очень прочной. Она больше была похожа на сувенир, чем на вещь, которую можно использовать по прямому назначению, и Роберт меньше всего ожидал обнаружить среди вещей норвежцев такой непрактичный предмет. Натянув рукавицу обратно, он с недоумением пожал плечами и принялся разбирать аккуратно сложенные в углу палатки жестяные коробки и связки бумаг, на самой верхней из которых стояла надпись: "Капитану Р.Ф. Скотту".

Как Роберт и предполагал, Амундсен оставил ему подробное описание своего прихода на Южный полюс и копии показаний всех измерительных приборов. Ко всем этим бумагам прилагалась записка с просьбой переслать их в Норвегию в том случае, если экспедиция Скотта вернется в Европу первой. Роберт просматривал хрупкие на морозе листы, исписанные грубым, неровным почерком своего соперника, брезгливо морщился, замечая сделанные им ошибки, и недоумевал про себя: неужели этот норвежец, взрослый и явно неглупый человек, не понимал, как нагло и бесцеремонно он себя ведет? В его письме не было ни слова о том, что он пришел на полюс первым, перехватив у Скотта полагавшуюся ему победу: Амундсен писал так, словно они не зимовали в Антарктиде и не прошли многие мили по ее бесконечным снежным полям — он как будто бы просил Роберта о мелкой, незначительной услуге. Просил совершенно спокойным, обыденным тоном, каким дома за столом просят жену передать солонку. Как будто все так и должно было быть, как будто это нормально, что он, Амундсен, выиграл соревнование, а Скотт пришел вторым и теперь обязан сохранить бумаги победителя!

"Я буду выше этого, — заскрипев зубами, пообещал себе Роберт. — Я не стану уподобляться этому нахалу, я отправлю все письма и расчеты туда, куда нужно и, если когда-нибудь мы с ним встретимся, ни словом не дам ему понять, как унизительно мне было это читать. Все равно ведь он этого никогда не поймет!"

Послышался скрип шагов, и за полупрозрачной стенкой палатки промелькнула чья-то тень. Товарищам Роберта не терпелось узнать, что оставил на полюсе Амундсен, но беспокоить своего командира они не решались. Скотт отложил бумаги в сторону и поспешно стал рассматривать тщательно запаянные коробки — как он и предполагал, это был запас соли, спичек и сухарей. Ничего не скажешь, трогательная забота о других полярниках! А в тех деревянных ящиках, которые норвежцы оставили около палатки, наверное, тоже какие-нибудь подачки — все то, что Амундсену было больше не нужно, а потому можно было отдать проигравшему сопернику. Роберт бросил коробки на пол, твердо решив, что не возьмет ничего из оставленных на полюсе чужих вещей. Пусть это традиция, пусть спички и соль оставляют в местах зимовки всегда, даже не зная, кому они потом пригодятся, принимать подарки от человека, отнявшего у него все самое дорогое, он, Скотт, не будет! И никому из своих людей тоже не даст.