Татьяна Минасян - Белый континент

Все чаще Роберт украдкой посматривал на своих спутников, пытаясь понять, видят ли они то же самое, что и он. Поначалу их угрюмые, но не особо встревоженные лица как будто говорили в пользу того, что они не заметили на снегу ничего подозрительного. Но начальник экспедиции продолжал сомневаться и приглядываться к остальным участникам похода, стараясь поймать тот момент, когда кто-нибудь из них посмотрит вперед, и проверить, не изменятся ли они при этом в лице. А его друзья поднимали головы и как будто ничего не видели — хотя точка уже была слишком яркой и большой, и не разглядеть ее на белом фоне было просто невозможно…

Берди Боуэрс чувствовал на себе настороженный взгляд начальника и всеми силами старался сохранить на лице свою обычную вымученную улыбку. Подозрительную черную крапинку он заметил уже давно, но одна мысль о том, чтобы указать на нее остальным путникам, а особенно Скотту, приводила военного моряка, побывавшего в нескольких серьезных сражениях, в состояние, близкое к ужасу. Он уговаривал себя не смотреть в сторону этого пятнышка, надеясь, что первым о нем сообщит кто-нибудь другой, злился на себя за собственную нерешительность, но то и дело против воли поднимал глаза и все-таки смотрел в "запретном" направлении. Дышать становилось все тяжелее, давний ушиб на правом колене вновь напомнил о себе тупой болью, солнечный свет резал глаза даже через защитные очки, но надо было улыбаться и делать вид, что все хорошо и что никаких чужих следов он не видит.

Остальные полярники тоже то ли действительно не заметили точку, то ли решили молчать о ней по тем же причинам, что и Боуэрс — не хотели расстраивать Скотта и, одновременно, боялись его реакции на столь тяжелое известие. Однако игнорировать растущее на глазах пятно было уже нельзя: оно становилось все больше, приобретало странную, неровную форму и как будто начало слегка шевелиться, лишая путешественников последней надежды на то, что это была какая-нибудь тень или трещина. Правда, неподвижный предмет мог "дрожать" и из-за колеблющегося над снегом воздуха, но, тем не менее, черное пятно больше напоминало развевающийся на ветру флаг. И чем ближе подходили к нему путешественники, тем более явственным делалось это сходство…

Теперь пятно разглядел бы даже человек с совсем слабым зрением. Берди не сомневался, что эту черную язву на белом снегу заметили все его товарищи, и сам Роберт Скотт тоже, и всеобщее молчание начинало казаться ему каким-то фарсом.

— Господа, — не выдержал он первым, — я думаю, нам надо проверить, что это такое, — и он нехотя указал рукой в сторону ненавистного пятна. Четыре скрытых бородами и темными очками лица повернулись к нему, и хотя Боуэрс не видел глаз своих товарищей, он мог поклясться, что они сейчас смотрят на него с укоризной, словно он сказал что-то нетактичное, какую-нибудь непристойность. И в то же время с облегчением, что о печальной новости объявили вслух не они.

Ни слова не говоря, Скотт сделал шаг вправо и снова натянул лошадиную сбрую, теперь направляя сани в точности к черному пятну. Остальные, тоже в полном молчании, свернули вслед за ним, и группа продолжила идти, по-прежнему глядя себе под ноги и делая вид, что ничего особенного все-таки не произошло. Словно и не было впереди чужеродного пятна, словно Берди ничего о нем не говорил.

Каждый из пятерых продолжал переживать свои сомнения в одиночку. Каждый видел, как дрожащее пятно приподнялось над сугробами, вытянулось в неровный четырехугольник и превратилось в четко различимое на фоне всеобщей белизны полотнище черного флага, но не мог поделиться своей горечью с другими. Все продолжали вести себя так, будто никакого флага перед ними не было и они все еще могли оказаться первыми, единственными, кто пришел в эти навечно занесенные снегом места.

Наконец, флаг стал видел во всех подробностях. Он торчал в центре ледяного холмика, слегка накренившись в сторону, и слабо раскачивался при каждом порыве ветра. Возле него валялся наполовину занесенный снегом обломок доски, а чуть в стороне на замерзшем насте непонятно каким чудом сохранилась борозда от санных полозьев и несколько огромных собачьих следов. Это были первые чужие следы, которые Скотт и его друзья видели в Антарктиде. Следы тех, кто успел к полюсу раньше. Флаг, оставленный ими, чтобы потом было проще найти обратный путь, был самой обычной выкрашенной чернилами простыней, но опоздавшим к полюсу британцам он казался черным пиратским флагом, на котором вполне мог бы быть нарисован череп с перекрещенными костями. Ведь установили это полотнище те, кто похитил у них самое главное сокровище — победу…

Путешественники остановились в нескольких шагах от флага, окинули его полными страдания и ненависти взглядами и все так же молча потащили сани дальше. Перед ними снова было девственно-чистое снежное поле, белизну которого не портили никакие темные предметы, но теперь эта сияющая чистота была обманчивой. Все знали, что впереди, в самом сердце Антарктиды, их будет ждать еще один флаг, и этот флаг будет принадлежать не Британии.

Через час на горизонте и в самом деле появилась новая темная точка, но она уже не вызвала в увидевших ее людях никаких эмоций. Они лишь еще раз скорректировали направление, чтобы идти точно на нее, и монотонно зашагали к новому ориентиру, теперь уже точно зная, во что он в скором времени превратится.

Скотт шел, не поднимая головы и не видя ничего, кроме плотного снежного наста у себя под ногами, и с ужасом думал о том, что норвежская экспедиция может все еще находиться на полюсе. Если это так, то ему уже сегодня, всего через пару часов, придется смотреть в глаза ее участникам, улыбаться им и поздравлять их с победой. А после этого смотреть в глаза своим спутникам… "Что угодно, но только не это! — взмолился он про себя. — Любые морозы, любая пурга — но не встреча с Амундсеном! Ее я не выдержу!"

Он догадывался, что друзья уже заметили впереди норвежский флаг, но продолжают молчать, как молчали до этого, разглядывая черный флаг-веху, однако сам посмотреть вперед не решался. Пока он видел только снег и носки собственных меховых сапог, можно было представить себе, что все идет, как раньше, что позади не было никакой черной тряпки, а впереди их ждет еще не открытый, не потревоженный ничьим присутствием полюс. Можно было еще некоторое время не думать о том, что на самом деле у них нет больше никакого смысла идти вперед.

Когда Роберт, наконец, поднял голову, развевавшийся на ветру норвежский флаг был уже совсем близко, и его яркое, красно-синее полотнище в первый момент показалось ему огромным, закрывающим полнеба. Начальник экспедиции остановился, и все четверо его спутников, уже давно дожидавшиеся этого момента, тоже замерли на месте, с испугом косясь на своего командира и в то же время радуясь, что теперь у них, наконец, будет возможность отдохнуть и немного согреться. Уилсон первым начал выпутываться из смерзшейся и затвердевшей на ледяном ветру сбруи, остальные друзья Скотта последовали его примеру, и только сам Роберт продолжал неподвижно стоять перед вмороженным в лед флагом и молча смотреть на него остановившимися глазами. Резкий порыв ветра заставил широкое полотнище полностью развернуться. Темно-синий крест на алом фоне взметнулся перед путешественником и теперь уже окончательно перечеркнул все то, к чему он стремился на протяжении многих лет. Не только открытие Южного полюса, не только славу и благодарность Британии — казалось, эти широкие перекрещенные линии зачеркивали всю предыдущую жизнь Скотта, делая ее абсолютно напрасной и никому не нужной.