Стратегия победы. Разгрома 1941 года не было - Елена Анатольевна Прудникова

СССР – сухопутная? «Если кит нападет на слона – кто кого сборет?» Да нет проблем: англичане станут подталкивать и финансировать, а воевать – государства «лимитрофы»: Польша, Румыния, Прибалтийские страны, Финляндия. (Кстати, в совокупности армии этих стран даже немного превосходили РККА.) Тот факт, что сбить вместе в единый кулак эту компанию еще никому не удавалось (забегая вперед, скажем, что не удалось даже Гитлеру), а также что они не имели ни малейшего желания воевать с таким опасным и непредсказуемым соседом (черт их знает, этих красных, в Гражданскую они вообще не могли победить, но ведь победили же!), наших пропагандистов нисколько не смущал.

Услышав такое, европейские правительства всерьез забеспокоились и потребовали у Лондона ответа. Британцы заявили: мол, ничего подобного, нас не так поняли, никакой войны мы не готовим. Несколько белоэмигрантов все же застрелили советского посла в Польше, однако поскольку никто воевать всерьез не собирался, войны и не получилось.

Но что шуму-то было!

Вслед за тем последовала «военная тревога» 1930-го, а потом 1931 года. Вроде бы причин для напряженности и не прибавилось, но в Советском Союзе полным ходом шла коллективизация, и момент был уж очень удобный. Но – снова не решились.

Сия нерешительность связана, в первую очередь, с «главным противником» СССР – Польшей, во главе которой стоял в то время хитрый и умный литвин Пилсудский. Сам бывший революционер-террорист, он прекрасно понимал, с кем имеет дело, и не собирался повторять прежних ошибок. В 1919 году поляки начали даже не войну, а захват практически беззащитных украинских и белорусских земель – а кончилось тем, что Красная Армия едва не взяла Варшаву. При всей очевидной слабости Советского Союза и сейчас никто не мог гарантировать легкой победы. Тем более что экономика самой Польши находилась в плачевном состоянии, а национальные меньшинства устраивали восстание за восстанием. В такой обстановке только и воевать!

Остальные лимитрофные государства – Румыния, Прибалтийские республики, Финляндия – в военном отношении были еще слабее Польши и уж всяко не рискнули бы выступить самостоятельно. Но интриги плели вовсю, причем интриги кровавые.

Очень опасной была ситуация в конце 1932-го – начале 1933 года. Советская экономика находилась в системном кризисе, связанном с коллективизацией, на страну надвигался голод. И тогда все ставленники «милых соседей» объединились в попытке вызвать в СССР голодные бунты, чтобы те могли помочь из-за границы «стенающему под большевистским игом» народу. Помешало ОГПУ, переловив организаторов бунта, да и народ хоть и голодал, однако менять советские порядки на польские или румынские почему-то не стремился.

К тому времени уже стало ясно, что пятилетка и колхозы существуют не только на бумаге. И, по странному стечению обстоятельств, одновременно с советской индустриализацией начался резкий рост популярности НСДАП: в мае 1928 года она получила на парламентских выборах в Германии 2,3 % голосов, а в сентябре 1930-го – уже 18,3 %. Нет, конечно, Великая депрессия, «нужда и бедствия трудящихся масс» и все такое прочее… но резкий взлет популярности столь экзотичной политической силы говорит о том, что в эту партию начали качать очень большие деньги. Ставка на Польшу провалилась, Пилсудский оказался слишком хитер, и складывающаяся ситуация требовала нового «терминатора» – мощного, но нерассуждающего, и желательно со сверхценной идеей «движения на Восток».

К концу 1932 года выяснилось, что и аграрная реформа в СССР, похоже, удалась. И тогда, в январе 1933-го, рейхсканцлером Германии стал Адольф Гитлер. Вот какие, однако, интересные совпадения имеют место быть…

После победы нацизма в Германии международная обстановка вокруг СССР не то успокоилась, не то, наоборот, обрела определенность, поскольку стало ясно, с кем именно придется воевать. До 1939 года в качестве основного противника в нашем военном планировании рассматривались выступающие в союзе Германия и Польша. Это было уже по-настоящему опасно, тем более что Красная Армия все еще пребывала в состоянии «полуразобранности».

Еще одним годом «военной тревоги» стал 1937-й – Генеральный штаб в своих прогнозах называл его годом вероятного начала войны. И опять не решились. Возможно, снова помешал НКВД. Чекисты наломали огромное количество дров, но все же выловили немецких пособников в РККА и во властных структурах, и война опять не состоялась. Гитлер сперва умерил антисоветскую риторику, а потом и вовсе заключил пакт о ненападении, занявшись сперва Европой.

Ну а потом пришла уже полная определенность. После французской кампании Гитлер не демобилизовал армию – стало быть, собрался дальше воевать. Против кого ему могла понадобиться такая огромная сила? Ответ не блистал богатством вариантов, поскольку в Европе оставалась лишь одна страна, подходящая для такой войны.

Но к тому времени это была уже совсем другая страна. Ей удалось все же сделать невозможное – за десять лет пробежать полувековой путь.

Потребности обороны в широком смысле

Большинство репутаций построены на ловкой манипуляции.

Ирина Сыромятникова. Алхимик с боевым дипломом

О мобилизации или, иными словами, милитаризации промышленности заговорил отнюдь не Сталин и не в 1939 году. Военные, нахлебавшиеся войны без патронов и снарядов, активно обсуждали этот вопрос с самого 1921 года. Осенью того года наркомвоенмор Троцкий поручил своим специалистам разработать некую военно-промышленную программу-максимум, исходя «не из наших нынешних возможностей, а из потребностей обороны в самом широком смысле слова».

Что напридумывали спецы товарища Троцкого, неизвестно. Но практика показала, что потребности военных могут быть очень широкими, тем более что соблазн воевать не умением, а числом и железом для них почти неодолим. Особую пикантность ситуации придавало то, что промышленность РСФСР в то время давала 10 % продукции от довоенного уровня, который в свете современной войны и так не блистал.

Впрочем, не один Троцкий в те времена был славен прожектами. Они усиленно обсуждались в кругах как причастных к проблеме, так и непричастных. Уже в 1925 году главный военный журнал СССР «Война и революция» с гордостью писал: «В настоящее время любой курсант нормальной военной школы в Красной Армии дает себе отчет в таких вопросах, как мобилизация промышленности, гораздо более ясно, чем искушенный опытом Генштабист русской армии в 1914 году»[146].

От того, что курсанты «давали отчет», никому было не легче – заводов-то не прибавлялось. В 1925 году, едва став наркомвоенмором, Фрунзе командировал в промышленность группу экономистов. Фрунзе был человеком более разумным, чем «демон революции», да вот беда – скоро умер. Эстафету подхватил ставший в 1925 году начальником Штаба РККА Тухачевский – натура чрезвычайно поэтическая, которую все время заносило в места странные и неудобоходимые. Но вел он себя при этом с