Станислав Пономарев - Быль о полях бранных

— А пока мы здесь стоим и дожидаемся помощи огня, к коназу Митьке со всех сторон подмога приходить будет. Как нам на Мушкаф тогда пробиться, а?!

— Батыров и у нас прибывает изо дня в день,— подал голос немногословный темник Кострюк.

— Да, это верно. К нам с туменом своим идет Кудеяр-бей,— сразу подхватил Ковергюй.— Туменбаши сообщает, что за ним еще много кайсаков скачут грабить урусскую землю!

Бегич поморщился. Он был приближенным Мамая-беклербека. А Кудеяр-бей у стремени Султана Мухаммед-Буляка кормился. Неискренний и хитрый Кудеяр-бей один раз изменил Али-ан-Насиру и людям его: к Токтамышу ушел. От него к Мамаю перебежал. Потом против Мамая с Араб-Шахом задружил и его предал в самый грозный момент— во время битвы. Теперь опять к нам переметнулся. И все ему сходит с рук! Бегич не верил предателям: от них всего можно было ожидать. И удара в спину тоже.

Но полководец не высказал своих мыслей вслух, заговорил о делах неотложных:

— Ну хорошо, допустим, мы подожжем засеку. И пока мы ждем здесь в бездействии, коназ Митька сам на нас нападет. Он ждать не будет, он очень смелый и искусный воитель и показал нам это сегодня.

— Нет! Коназ-баши Митька первым на нас не нападет. Он на месте стоять будет или за реку Вожу уйдет. Если же мы пробьемся сквозь засеку и вырвемся на простор, тогда урусам не устоять. А стоит Митьке уйти с этого укрепленного места, мы сразу же разметаем всех его неповоротливых батыров-лапотников! — уверял Ко-вергюй.

Кострюк в такт его словам согласно кивал головой.

— Вы всегда наудачу зовете. Наобум,— все еще не соглашался победитель Араб-Шаха.— Кара-Буляк еще нетерпеливей вас был. А где он теперь?

— Голову потерял, наверное,— равнодушно заметил Ковергюй.— А мы тебя, наоборот, от поспешности остерегаем.

— Да, остерегаем,— снова подал голос Кострюк.

— Думать надо...

К мурзам подскакал гонец на разномастной приземистой лошади, прервал их спор сообщением:

— От Рязани уруссие большие лодки плывут. С воинами!

— Ага!— обрадовался Бегич. — Значит, Рязань пала?

— Нет еще,— покачал головой гонец.— Верхний город держится. Там, в детинце, заперся Прошка-бей с тысячью урус-батыров и отбивает наш натиск.

— Та-ак. Значит, коназ Митька опять сильнее стал. — Бегич глянул на гонца: — Скачи в Рязань и скажи темнику Казибеку: пусть сюда идет. Удара в спину нам теперь опасаться нечего. Тысяча лапотников Прошки— тьфу, нет ничего! Пусть урус-бей в крепости сидит, если ему там нравится. Стоит ли возле него держать целый тумен отборных воинов! Пусть Казибек быстро сюда идет!— повторил Бегич свой приказ.

— Слушаю и повинуюсь!— прокричал гонец, вскочил на своего разномастного коня и исчез из глаз.

— Вы меня убедили,— вдруг согласился со своими сподвижниками главный начальник ордынского войска.— Ковергюй, жги засеку! А ты, Кострюк, бери всех урусских невольников, и пусть они топорами прорубают завалы в другом месте. Пленных не жалей, пускай день и ночь работают!

— Топоров нет,— хмуро ответил молчаливый темник.

— Пошли воинов по заброшенным урус-ским селениям. Ищите пилы и топоры. К вечеру чтобы каждый пленный урус имел все необходимое для рубки леса!

— А если...

— Охрану крепкую приставь с луками,— понял его Бегич.— На ноги всем невольникам цепи надень. Что, учить надо?

— Нет. Все понял. Разреши нам удалиться.

— Разрешаю. И поспешите оба!

Темники ушли довольные, что наконец-то им удалось сломить упрямство своего начальника.

А мурза-бей расстегнул халат, снял с груди огромную золотую пайцзу с изображением льва, поднес к глазам и зашептал:

— О-о дух Славного и Могучего Джучи-хана, помоги мне сокрушить коназа Митьку и стать хозяином над всей Урусией! Я обещаю утешить прах твой, о великий хан, жизнями ста тысяч урусских данников. О-о Джучи-хан!..

Еще два дня стояли враги лицом к лицу, и ни те, ни другие не стремились к битве.

Но как только дым из засеки застил небо и обозначились пути прорыва ордынцев, Великий Князь Московский и Владимирский распорядился:

— Ночью уведем полки к Воже-реке. В покинутом боевом стане костры оставим, чтобы обмануть татар. Отход наш прикроют воевода Семен Мелик и князь Володимир Серпуховский с конными дружинами. Да мыслится мне, Бегич еще долго не сунет теперь голову свою на поле недавней брани, опасаясь западни. Пуганая ворона и куста боится!

Глава восемнадцатая

День беды ордынской

Двое суток стояли татары на правом берегу реки Вожи, не решаясь атаковать броды. Ковергюй, Кострюк и Казибек побуждали Бегича к решительному действию. Но тот медлил, предчувствуя беду, молился подолгу — черных языческих шаманов призывал, и те нашептывали ему волю древних кипчакских богов. Страх удерживал мурзу на месте, остерегали и недавние жестокие удары руссов на засечной линии. Бей пригласил к себе звездочета Сандуллу-факиха...

Тумены волновались.

— Зачем Бегич привел нас сюда?— вопили воины.— Или мы, как овцы при виде волков, будем дрожать перед собственными данниками?!

Иные нетерпеливые сотники со своими батырами, взбурлив броды, пересекали Вожу и схватывались с передовыми русскими дозорами. Неистово рубили врага, теряли своих десятками, но не получали подмоги и возвращались назад злые и возбужденные недавней схваткой.

— Урусы недалеко стоят, — сообщали лихие разведчики мурзам.— На пять полетов стрелы от берега всего.

— Коназ Митька освободил нам место для переправы,— докладывали темники Бегичу.

— Это меня и настораживает,— отвечал сподвижникам полководец, спрятавшись от войска в большой войлочной юрте.— Коназ Митька наверняка приготовил для нас ловушку. Звездочет Сандулла-факих сказал мне сегодня о неблагополучном расположении планет и светил небесных. Звезды предрекают нам неудачу или даже саму смерть. Разве вы хотите смерти?

— Смерти мы не хотим, и со звездами шутить не стоит,— говорил самый словоречивый темник Ковергюй.— Однако светила движутся по небу и должны же когда-нибудь повернуться на удачу нам. Когда это произойдет?

— Скоро,— утешил его Сандулла-факих.— Только подождать надо, ибо на все воля Аллаха Всемогущего и Всемилостивейшего! — Ученый астролог молитвенно сложил ладони и устремил кроткий взор свой в бездонное жаркое небо.

Звездочет совсем не разбирался в военном деле, но и его пугало грозное русское войско за рекой, а живой ум подсказывал: раз урусы не ушли и ждут, значит, «коназбаши Димитро» уверен в своей победе. Потому-то звезды «говорили и сходились» сообразно желанию осторожного мурзы Бегича. О-о, Сандулла-факих тонко разбирался в людях и умел безошибочно угадывать их желания...