Грехи и подвиги - Ирина Александровна Измайлова

– Служи! – махнул рукой Эдгар. – Моя покойная матушка не раз говаривала: «Никогда не отказывайся от добра, которое тебе хотят сделать!» Поэтому для начала займись оружием. Коня приготовишь завтра с утра. Посмотри, в порядке ли седло. А я пока провожу леди Клотильду к ее шатру.

Начало турнира было назначено на полдень следующего дня, и к условленному времени все было готово.

Площадь посреди лагеря, обычно наполовину уставленную лавками торговцев, совершенно освободили и обнесли барьером. Сооруженные больше года назад, а за последние месяцы отчасти засыпанные песком и мусором возвышения и скамьи для почетных зрителей почистили, привели в порядок, даже устроили заново матерчатый навес, не так давно сорванный во время сильного урагана, дня два бушевавшего над равниной.

Прочертили и посыпали подкрашенными опилками полосу посреди ристалища – вдоль нее, по обе ее стороны, предстояло скакать выезжающим на поединок рыцарям.

Ровно в двенадцать часов дня (время сверили по сооруженным вблизи площади солнечным часам) заняли свои места герольды и их помощники. Площадь была уже битком набита людьми, и те, кому не хватило места вблизи барьера, что есть силы напирали на передние ряды, а молодые воины по очереди взбирались друг на друга, хотя смотреть было пока совершенно не на что.

Наконец под общий громовой рев на возвышении появились и стали занимать свои места предводители крестоносцев, точнее те из них, кто по тем или иным причинам не могли участвовать в поединках, либо собирался отложить свое участие на самое окончание празднества. Для Филиппа-Августа, его сестры Алисы и для обеих королев были специально поставлены кресла. Принесли и еще одно, которое предназначалось Ричарду Львиное Сердце, однако он появился в боевом облачении, только без шлема, и уселся на барьер, как это сделали многие рыцари, тем самым показывая, что лишь ждет своей очереди вскочить в седло.

Эдгар и Луи тоже оказались на барьере, как раз против королевского возвышения. Алиса, впервые показавшаяся публично вместе с Филиппом-Августом, увидела издали графа Шато-Крайон и дерзко помахала ему платком. Это, впрочем, допускалось правилами куртуазных отношений, и Луи, не раздумывая, ответил даме своего сердца приветственным взмахом руки, на которой еще не было кольчужной перчатки.

В этот момент оба молочных брата заметили, что дам на возвышении больше, чем должно было быть – не шестеро, а семеро.

– Посмотри-ка! – воскликнул Луи. – Вот интересно. Кто это такая?

Рядом с королевой Элеонорой, на том самом кресле, которое должен был занять, но не занял ее венценосный сын, сидела совершенно незнакомая молодым рыцарям (да и всем остальным участникам и зрителям турнира) дама. Это была, насколько они могли разглядеть на таком расстоянии, совсем юная девушка, одетая роскошно, однако несколько странно. Ее изящный наряд представлял собой живописное сочетание христианской и восточной одежды. Бардовое платье с прямоугольным вырезом, богато затканное золотом, было под стать Парижу или Лиону, однако голову незнакомки украшала шелковая розовая чалма с приколотым надо лбом золотым полумесяцем. С чалмы по обе стороны скользило прозрачное покрывало, край которого девушка набросила себе на лицо. Но оно закрывало лишь ее подбородок и губы, оставляя все остальное открытым, и Луи с Эдгаром, хотя и смотрели издали, сумели разглядеть большие темные глаза, с живостью и любопытством озиравшие поле предстоящей битвы.

– А она прехорошенькая! – шепнул другу Шато-Крайон. – Только вот откуда королева ее взяла?

– С чего ты взял, что ее откуда-то взяла именно королева? – немного удивленно спросил Эдгар. – И какую из королев ты имеешь в виду?

– А какая из королев посмела бы еще посадить неизвестную даму в кресло Ричарда? – пожал плечами Луи. – Да и сидят они рядом и, вон посмотри, даже о чем-то шепчутся! Ничего не понимаю…

В это время раздались звуки труб, старший из герольдов объявил о начале турнира и зачитал список рыцарей, заявивших о своем участии. Их было не так много. Во-первых, потому, что для участия в этом состязании были приглашены не все желающие, как бывало обычно, а лишь те, кто проявил особую отвагу при недавнем штурме акрских укреплений. Таковых было, впрочем, немало, однако некоторые накануне получили ранения, либо покалечились, как граф Шампанский, другие слишком усердно пировали и не чувствовали себя готовыми к битве, третьи потеряли в сражении коней и еще не сумели подобрать им замену. Всего подтвердили свое намерение выехать на ристалище двадцать восемь рыцарей. По правилам жребий решал, кому с кем биться, однако у двух самых знатных участников – короля Ричарда и герцога Бургундского было право выбора, и они собирались рано или поздно воспользоваться им, а до того жребий тянули двадцать шесть человек.

Луи выпало сражаться в четвертой паре, и его соперником оказался, к некоторому его смущению, легендарный Конрад Монферратский. У того и у другого были отличные лошади, и поединок показался всем настолько интересным, что на скамейках и вдоль барьера даже смолкли разговоры и шум.

Труба подала сигнал, оба рыцаря дважды проехали вдоль черты навстречу друг другу – каждый, таким образом, приветствовал соперника. Затем снова разъехались и, дав коням шпоры, помчались вдоль черты, нацелив копья с тупыми концами друг другу в грудь. Но так как грудь того и другого надежно укрывали мощные треугольные щиты, каждый понимал, что в последнее мгновение искусный соперник приподнимет копье, чтобы ударить в закрытую сплошным шлемом голову. Такой удар грозил промахом, но в случае попадания соперник едва ли усидит в седле.

Уже искушенный в боях, Эдгар, однако, впервые видел турнирный бой. И понял, что хотя на турнирах смерть редкая гостья (убивают здесь только случайно), выглядит все это в чем-то даже страшнее обычной битвы. Эти одиноко несущиеся посреди пустой площади кони, грозные фигуры покрытых железом всадников, склоненные вперед, неотвратимо нацеленные копья, – все это вызывало трепет и острое волнение.

– Матерь Божия, помоги ему! – прошептал кузнец.

Удар! Оба противника попали друг другу в голову, оба пошатнулись, но невероятным усилием удержались в седле. Копья с треском разлетелись одно пополам, другое – на три куска.

– Возвращайтесь! – скомандовал герольд, когда рыцари почти одновременно показали взмахом руки, что в силах продолжить поединок.

Снова разъезд, сигнал трубы, снова бешеная скачка и копья, устремленные одно к другому. Удар! На этот раз Луи промазал, не попал в голову маркиза, в то время как тот прицелился точно. Но Шато-Крайон и на этот раз усидел в седле. Его копье осталось целым, копье Конрада снова переломилось.

– Возвращайтесь!

Сжавшееся вокруг площади кольцо зрителей зашумело. Обычно двух таких ударов хватало, дольше