Грехи и подвиги - Ирина Александровна Измайлова

о ней поговаривали многие, и лишь делает вид, что любит Ричарда и гордится им? Или ее поведение – ловушка для Беренгарии и ее избранника? Так или иначе, ему, Эдгару, лучше сейчас держаться подальше от обеих королев!

– Я здесь, ваше величество! Ты звал меня, мой любимый?

Беренгария, легкая, стройная, в красном, шитом золотом платье, укрытая воздушным покрывалом, сквозь которое темнела ее длинная, чуть не до земли коса, порхнула к Ричарду и села рядом с ним, нежно взяв его руку, лукаво и кротко засматривая в его глаза.

Видела она сидевшего за столом Эдгара или не видела, уже не имело значения. Ничто в этой веселой, пленительной, счастливой женщине не выдавало пролитых только что слез и отчаяния, которое так явственно звучало в ее голосе. Полно, да в ее ли? Кузнец смотрел, не веря себе! Если там, в шатре была не она? Но кто мог там быть?! Если же он и в самом деле слышал признания Беренгарии, то есть ли предел ее коварству? И неужели Луи прав: нельзя положиться ни на одну женщину, они не умеют быть верными?!

С этой мыслью юноша до дна осушил поданный Блонделем кубок, и праздничная площадь, зажженный посреди нее костер, воины, плясавшие неподалеку в обнимку с какими-то полунагими сарацинками, – все это стало плавно качаться перед его глазами, будто он смотрел с борта корабля, что шел вдоль неведомого берега, на чей-то чужой загадочный праздник.

Глава 4. Турнир

Граф Анри Шампанский был в бешенстве. С одной стороны, подвиги, совершенные им во время штурма Мушиной башни, доставили ему заслуженную славу, восхищение других рыцарей и почитание простых воинов. Филипп-Август щедро наградил верного вассала, выдав ему немалую долю добычи. А с другой стороны, досадная случайность сорвала намерения отважного графа принять участие в предстоящем турнире, и это совершенно испортило ему настроение.

Как и многие рыцари, Анри въехал в побежденную Акру верхом. Возбужденный и ликующий, он захотел для чего-то уподобиться Ричарду Львиное Сердце и показать свое искусство всадника, погарцевав на ступенях одной из лестниц во дворце эмира Фарруха. Конь оступился, сделал резкий скачок, и всадник, не сохранив равновесия, поспешно соскочил с седла на одну ногу. Нога хрустнула в суставе, Анри выругался, ощутив боль, но не придал этому значения. А между тем к вечеру обнаружилась опухоль и, хотя лекарь вправил сустав, франкскому храбрецу было объявлено, что участвовать в турнире не стоит: если ему придется вновь спрыгнуть на поврежденную ногу, он может остаться калекой.

– Как обидно! – повторял он. – И обиднее всего, что это даст преимущество чванливым англичанам: у нас много славных рыцарей, но как наездники англичанишки лучше. Я бы их поставил на место, но вот Бог наказал меня за глупость. Одна надежда, что не оплошают граф Луи и его молочный братец. Оба, что ни говори, ездят не хуже, чем дерутся.

– Таким образом, твое участие в турнире решено! – сообщил Луи Эдгару, когда тот, проспав чуть не сутки после пира у короля Ричарда, проснулся в шатре своего друга. (Как и когда он туда забрел, кузнец при всем желании вспомнить не мог!) – Не захотим же мы оказаться слабее англичан! У нас есть сегодняшний день – я покажу тебе все приемы, которых ты не знаешь, и расскажу правила турнира.

– Ладно! – сдался Эдгар, испытывая после всего пережитого накануне какое-то подавленное безразличие. – Схожу только в свой шатер за кольчугой да велю Ксавье оседлать моего коня.

Но Ксавье в шатре не оказалось, зато молодого рыцаря поджидала, к его удивлению, Клотильда Ремо.

– Ее величество леди Элеонора прислала меня, – сообщила придворная дама, улыбаясь своей сдержанной суховатой улыбкой. – Она хотела поговорить с вами, но вы проспали вчера весь день, как и многие рыцари. Дело в том, что королева дала поручение вашему оруженосцу и просит у вас за это извинения.

– Поручение? Леди Элеонора дала поручение Ксавье? – опешил Эдгар. – И какое же поручение?

Клотильда снова улыбнулась:

– О, это слабость ее величества! Ричард и Филипп-Август договорились и получили согласие всех прочих предводителей войска, что останутся здесь месяца на два: нужно дождаться ответа султана Саладина, к которому отправились эмиры и шейхи из Акры, нужно залечить раны и поправить снаряжение. А в это время предполагается устроить несколько охот – к здешней пище не мешает добавлять дичь. И леди Элеонора, которая любит охоту более всех прочих развлечений, пожелала иметь нескольких соколов. Однако здесь обученных птиц не достать. А так как вчера в полдень один из наших кораблей отправился к Кипру, чтобы доставить сюда вина и масла, миледи приказала привезти ей с Кипра и несколько охотничьих соколов. Ну, а ваш оруженосец еще прежде говорил ее величеству, что лучше многих опытных охотников в них разбирается! И она уговорила его поехать на Кипр. Ксавье был очень расстроен: вы спали, будить вас он не решился, а уплыть без вашего соизволения мальчик ни в какую не хотел. Но и отказать королеве… Вы же понимаете! Через пару недель он возвратится, а за это время ведь не ожидается сражений – вам не слишком будет нужен оруженосец. Ее величество сказала, что вы можете взять себе в помощники любого воина из отрядов ее сына, он согласен!

– Да я и без помощника обойдусь! – в полной растерянности проговорил Эдгар. «Ну! – мелькнула у него мысль. – Чего еще ждать от Элеоноры?» – Я буду только рад, если Ксавье угодит королеве. Да и он пускай развлечется – мальчишка вел себя на войне как взрослый мужчина! Вот только завтра турнир, и Луи убедил меня принять в нем участие. А на турнире как раз оруженосец будет нужен.

– Если христианский рыцарь позволит, я могу быть завтра его оруженосцем! – послышался в это время голос, говоривший с заметным акцентом, но на достаточно правильном французском языке.

В проеме шатра стоял, приветливо улыбаясь, Рамиз-Гаджи.

– Вот это да! – воскликнул кузнец. – Ты что, уже встал на ноги? А лекарь Антуан говорил, что тебе дней пять лежать.

– У меня еще болят ноги, господин, но я могу ходить и хотел бы тебе пригодиться! – проговорил юноша, кланяясь с почтением, но без той льстивой угодливости, которая так часто раздражала христианских рыцарей в восточных людях, от купцов до эмиров. – Мой отец был богат, но он умер, и другие эмиры отдали все его имущество христианам, чтобы увезти хотя бы часть своего. У меня нет ничего, чем я мог бы отблагодарить тебя и твоего брата за мою жизнь и за свободу,