Шарль Монселе - Женщины-масонки

– Басни!

– Называли имена нескольких актрис, похищенных…

– …Берберийскими пиратами – это вполне возможно, но только не русскими людьми!

– Гм!… И вы думаете, господин Бланшар, что совесть господина Гедеонова чиста в этом смысле?

– Я никогда не спрашивал его об этом.

– Так спросите!

– Охотно.

– И притом с энтузиазмом поговорите о Марианне, о чудесном возрождении ее голоса, о неожиданном пробуждении ее гения. Я уверен, что он будет потрясен!

– Я был бы еще более уверен в этом, если бы он мог услышать вас самого, господин Бейль: вы говорите с таким жаром, так убедительно…

Филипп закусил губы.

– Так вот,– со смехом продолжал господин Бланшар,– признайтесь, что вы не разгневались бы, если бы Марианну похитили?

– Но…

– В интересах искусства, как говорят в мелодрамах. На сей раз я выхожу за рамки дозволенного и догадываюсь обо всем. Плохо ваше дело, дорогой господин Бейль! Но в конце концов я не люблю Марианну почти так же, как и вы: она заставила страдать этого доброго, этого славного Иренея, и я зол на нее. Пусть он простил ее – это его дело. Но у меня нет причин забыть свое негодование. А кроме того…

– Говорите, говорите,– сказал Филипп, видя, что господин Бланшар колеблется.

– Вы сейчас бегло познакомили меня с еще одной чертой ее характера, а эта черта никогда не вызывала у меня симпатии. Довольно и одной жертвы в жизни этой женщины! Нельзя допустить, чтобы она приближалась к ангелам. Глубокая и почтительная привязанность, которую я всегда питал к мадемуазель д'Энгранд и которую я перенес на госпожу Бейль, подсказывает мне, что мой долг – мой, как и ваш,– найти способ избавить ее от этого недостойного ее общества.

Филипп с искренним волнением пожал ему руку.

– Итак, рассчитывайте на меня,– сказал господин Бланшар.– Я поговорю с Гедеоновым сегодня вечером, самое позднее – завтра. Я его вдохновлю, я напомню ему о Фалькон[75]. Вы правы: необходимо, чтобы Марианна отправилась в путешествие.

– Это возможно?

– Это будет очень трудно; ну что ж! У Гедеонова есть привилегии, преимущества. Он скажет себе: «Похитим ее!» – и он ее похитит. Представитель аристократии чего-нибудь да стоит!

– Спасибо, спасибо, господин Бланшар!

– Ну, а вы-то, конечно, знаете, где сейчас Марианна?

– Нет.

– Это очень важно, и вы должны узнать об этом.

– Я спрошу, я поищу…

– Хорошо,– сказал господин Бланшар и, с удовлетворением потирая руки, прибавил:– ну, ну! Если я сделаю так, что из Парижа исчезнет женщина, это развлечет меня на несколько дней.

– Как вы меня обяжете! Как я буду вам благодарен!

– Не сомневаюсь в этом, но… подождите немного с изъявлениями благодарности: мы имеем дело с сильным противником.

– Кому вы это говорите! – прошептал Филипп.

Пока они разговаривали, прошло около часа.

– Боюсь, что я злоупотребляю вашим временем,– сказал господин Бланшар.

– Вот видите, сколько иногда выигрывает тот, кто бредет куда глаза глядят,– отвечал Филипп.

– Вы правы, и я надеюсь, что мы сюда еще раз совершим прогулку.

– Когда вам будет угодно.

– Где смогу я снова увидеться с вами?

– Где хотите – в Клубе, у вас…

– Ну а если мне понадобится что-то срочно вам сообщить?

– Так вы мне напишете, черт возьми!

– Куда же я вам напишу?

– Да, верно…

– Ах, черт! Я и не подумал об этом! – громко воскликнул господин Бланшар.

– Где вы живете? – спросил Филипп, полагая, что он не расслышал.

– Я нигде не живу.

– Я, конечно, не так выразился. Ваш адрес?

– Честное слово, на этот вопрос мне ответить весьма трудно.

– Я был нескромен?

– Отнюдь нет! Просто мне нелегко сказать вам, что я этого и сам не знаю.

– Вы этого не знаете? – с улыбкой переспросил Филипп.

– Честное слово!

– Что ж, вы правы: я и забыл, что вы весьма хитроумно проложили себе в жизни независимый и совсем особенный путь.

– О, я знаю, что меня считают фантазером, а частенько и смешным чудаком, тогда как на самом деле я только следую простой логике.

– Однако, господин Бланшар, человек, который не знает, где он живет, и это при том, что он обладает большим состоянием…

– …похож на сумасшедшего, хотите вы сказать?

– Нет, всего-навсего на человека эксцентричного.

– Поймите, господин Бейль: нельзя сказать, что у меня нет крыши над головой, как у отлученного от церкви в средние века.

– Вы, вероятно, живете в некоей таинственной бонбоньерке, которую ваши предки спрятали под гирляндами роз и пучками жимолости, которую они окружили волчьими капканами и которую огородили железным частоколом в самом сердце Сен-Жерменского предместья. И мне это, конечно же, нравится.

– Все это далеко от истины. Мои предки, коль скоро вы соблаговолили упомянуть об этих достойных людях, действительно оставили мне три или четыре дома; по крайней мере, так уверяет нотариус, который ведет мои дела. Но я даже не знаю, в каких предместьях и на каких улицах эти дома расположены, и Боже меня сохрани и помыслить о том, чтобы поселиться в одном из них!

– Вы, стало быть, предпочитаете наши большие роскошные отели и полный комфорт, который они предоставляют постояльцам?

– Час от часу не легче!– вскричал господин Бланшар.– Чтобы я поселился в отеле? Чтобы я отдал себя в руки незнакомым людям? Жил в комнатах с незнакомыми мне замками? Спал на постели, чьим продажным гостеприимством во все времена пользовались эмигранты? Расположиться на ночь и просыпаться от шума то у себя над головой, то у себя за стеной!… Господин Бейль, вы об этом не подумали.

– Господин Бланшар, но ведь человек должен жить либо у себя дома, либо в каком-либо другом месте. Третьего не дано.

– Иного я от вас и не ожидал. Так вы считаете, что третьего не дано? А я нашел это третье место!

– Я не могу вам не верить, но мое изумление…

– Не знает границ. Да, да! Однако потерпите немного.

– Хорошо!– сказал Филипп.

– Меньше чем через пять минут вы, раз вам так угодно, увидите, где я живу… сегодня.

– А-а!

– Но я не ручаюсь, что вы узнаете, где я буду жить завтра.

– Признаюсь, что мое любопытство достигло предела!…

Они шагали до тех пор, пока не дошли до проспекта Мариньи.

Нам известно, что в былые времена этот широкий проспект привлекал к себе бродячих акробатов и хозяев бродячих зверинцев; в определенные времена года они располагались здесь с громким шумом.

Но теперь здесь стоял только один экипаж.