Путь инквизитора. Том 1. Том 2 - Борис Вячеславович Конофальский

рассказывать юноше, что он получил на самом деле от госпожи Анны.

— Я ненавижу ее, — вдруг сказал граф.

— Ненавидите? — искренне удивился Волков. — За что?

— Потому, что моя мать пролила из-за нее много слез.

— Вот ваша матушка и имеет право ее ненавидеть, а вы нет, рыцарь не имеет права ненавидеть женщин.

— А вы-то, откуда знаете? — заносчиво спросил граф. — Вы вообще не рыцарь.

— Я долгие годы, почти двадцать лет, провел на войне среди добрых воинов и храбрых рыцарей, сражения, тяготы, кровь, боль и смерти друзей — это то, что из простых рыцарей делает знаменитых. Как говорят — рыцарей без страха и упрека. Я стоял с такими в одном строю.

Граф молчал. Смотрел на него неодобрительно, но слушал внимательно.

— На вашем месте, — продолжал Волков. — Я бы поехал к госпоже Анне и извинился.

— За что? — зло спросил юноша. — Глупости какие!

— За все. За грубые слова, за то, что вы ее пугали, все это было не по-рыцарски.

— Вы слишком много рассуждаете для коннетабля, — граф фыркнул, хлестнул коня и, не прощаясь, отъехал.

⠀⠀

«Ну, слава Богу, — подумал Волков. — Не стал ничего предлагать, от этих юных больших господ нужно держаться подальше».

Граф и его спутники уехали, а Волков сел на коня и увидел господина в яркой одежде среди зевак, что глядели на людоеда. Волков узнал его, это был управляющий Соллон. Он подъехал к нему, и, поклонившись, произнес:

— Мы не знакомы, но я о вас слышал, вы управляющий нашего господина.

Крупный мужчина, в дорогой и заляпанной одежде тоже улыбнулся ему и, поклонившись, отвечал:

— А вы наш знаменитый коннетабль, правда, имя мне ваше неизвестно.

Волков представляться не захотел и сказал:

— Упырь сдох, надо бы его снять, из него уже течет грязь.

Управляющий удивленно посмотрел на него, мол: а я-то здесь при чем?

— Будьте добры, господин Соллон, — продолжал солдат, — прикажите убрать.

— А почему же я должен его убирать? — управляющий хмыкнул. — Это ж ваши люди его повесили.

— Потому вы и должны убрать, что мои люди должны только ловить и только вешать.

Солдат повернул коня, и поехал в замок, не дожидаясь ответа.

⠀⠀

В замке он зашел в донжон, где на первом этаже, между сложенных мешков и бочек, за длинным столом на длинных лавках, коротали время стражники. Сержант был тут же.

— Сержант, — спросил Волков, — в подвале есть место для сидельцев?

— Три каморы на замках, все пусты.

— Отлично, бери двух людей и за мной.

Они вчетвером поднялись на второй этаж донжона, там была кухня, толстая кухарка и поварята с удивлением наблюдали, как процессия вооруженных людей пытается из кухни попасть на третий этаж башни. Но за лестницей дверь была заперта с другой стороны, поняв это солдат произнес:

— Отлично, пойдем через стену.

Они спустились во двор, зашли в башню, где жил Волков и из нее по стене прошли к донжону. Эта дверь была открыта. Солдат и стражники вошли в большой зал, прекрасная госпожа Хедвига и служанка были здесь. Госпожа вскочила из кресла, и чуть ли не с визгом крикнула:

— Холопы, почему без стука? Кто позволил?

Солдат даже не взглянул в ее сторону, он подошел к служанке, стоявшей у стола с посудой, и сказал:

— Я тебя забираю. Пошли.

— Что ты там бормочешь? — крикнула госпожа. — Что ты хочешь от нее?

Солдат повернулся к ней, твердо и спокойно произнес:

— Я подозреваю ее в причастности к убийству молодого коннетабля.

— Что ты несешь, холоп? — почти крикнула Хедвига.

На что Волков ей спокойно отвечал:

— Вы солгали мне. Вы говорили, что она неграмотна, а я знаю, что она грамотна.

Хедвига и служанка переглянулись, и, поймав их взгляд, солдат еще раз убедился, что госпожа ему врала.

— Вы врали мне, — глядя красавице в глаза повторил коннетабль, рассчитывая на объяснения от Хедвиги. Но та молчала, только смотрела с ненавистью.

— Взять ее, — коротко приказал он, указав на служанку.

И тут служанка, с бабьим визгом кинулась на Волкова. Это была высокая, сильная не старая женщина, она сжала кулаки и сразу двумя кулаками из-за головы попыталась ударить солдата. Такие атаки Волков считал «детскими» и как бы не была сильна женщина, тягаться с опытным бойцом она не могла.

Волков легко уклонился от такой нелепой атаки, а сам правой, здоровой рукой схватил ее за горло, свою правую ногу, завел за ее правую ногу и с силой толкнул. Служанка прекрасной Хедвиги полетела с грохотом на пол, опрокидывая красивую резную лавку, медный таз и посуду со стола.

Когда грохот стих солдат повернулся к стражникам и прикрикнул:

— Чего ждете то раззявы, берите ее, а если будет брыкаться, поступайте с ней бесчестно. За волосы ее и древками… и без жалости.

Стражники стали поднимать с пола служанку, та раскраснелась как рак, головной убор сбился, она надрывно выла и сопротивлялась из всех сил.

Но стражники уже разозлились и особо с ней не церемонились, тащили ее по полу прочь из залы. Выволокли, следом за ними вышел и сержант. Прекрасная Хедвига смотрела на солдата не скрывая ненависти, а он едва заметно улыбался глядя ей в глаза ожидая каких то слов. И она сказала:

— А барон знает, что ты тут вытворяешь?

— Барон велел мне найти всех причастных к убийству молодого коннетабля. И ваша служанка мне в этом поможет.

— Поможет? — девушка вызывающе хмыкнула.

— Три дня и каленое железо любому развяжет язык, — он приблизился к ней вплотную и повторил, — любому.

— Ты не осмелишься, — крикнула она, но уже как то неуверенно.

— Думаю начать немедленно, — ответил солдат, получая удовольствие от ее неуверенности.

Он повернулся и пошел к выходу.

— Ты не посмеешь, — она уже кричала, кидаясь следом за ним.

— Хотите убедиться? Пойдемте со мной, только предупреждаю, вонь горелого мяса кружит голову, может и стошнить.

— Ты не посмеешь, — она догнала его и вцепилась в рукав кольчуги, повисла на нем пытаясь остановить.

⠀⠀

⠀⠀

Глава четырнадцатая

Учёные мужи

⠀⠀

Учёные мужи седые, глаза за стёклами,

В чернилах пальцы

Законов знатоки и хитрых в них ходов

Улыбки расточают благодушным

и обещания

Но сторонись их больше прокажённых.

Жан де Лафонтен

олков улыбался, он знал, что на верном пути, он поглядел на красавицу, легко сбросил ее с плеча и вышел. Он готов был идти и