Западня - дю Террайль Понсон

– Господин де Самазан, какого дьявола вам в голову пришла эта мысль, более достойная какого-нибудь странствующего рыцаря?

– Она пришла в голову не мне?

– А кому? Давиду?

– Совершенно верно. Мадам, вы помните тот день, когда я имел честь впервые быть вам представленным?

– Да, Давид тогда тоже был здесь, – сказала Эрмина.

– Разговаривая о том о сем, я упомянул, что в детстве любил скакать на коне в доспехах и с украшенным перьями шлеме на голове.

– Да, я помню, так оно и было.

– Мои слова взбудоражили воображение вашего маленького кузена и он попросил меня дать ему почитать книги о рыцарстве.

– Что вы и сделали.

– Я не увидел в этом ничего плохого. Но потом он стал бредить подвигами, его стало одолевать навязчивое желание отправиться навстречу приключениям и он спросил меня, не поеду ли я вместе с ним.

– И как же вы ему ответили?

– Категорическим отказом. Затем сказал, что он сошел с ума, что цивилизация изменила ход событий и что странствующих рыцарей ныне держат взаперти в сумасшедших домах.

– Прекрасно.

– Тогда Давид заверил меня, что речь идет отнюдь не о том, чтобы броситься на поиски приключений, и объяснил, что намеревается выступить против Андюса и его банды.

– Какое безумие!

– Я ответил, что подобное предприятие не только опасно, но и совершенно бесполезно. Однако все было тщетно. «Мне известно достаточно, чтобы отыскать логово бандитов, – сказал он, – и если вы со мной не поедете, я отправлюсь туда один».

– Он вполне на это способен, – сказала Эрмина.

– Я это тоже понял и поэтому решил его сопровождать. Остальное вы знаете.

Свою версию событий – любопытную смесь правды и лжи – Семилан изложил с необычайной легкостью.

Его рассказ выглядел вполне достоверно, поэтому и Гонтран, и Эрмина без колебаний в него поверили.

Маринетта сидела неподвижно, слушая слова этого человека и немало удивляясь услышанному. Голос Семилана производил на нее странное впечатление.

Этот голос она слышала уже несколько раз, причем неизменно в трудных, драматических обстоятельствах.

Поэтому когда бандит закончил свою речь, она подняла на него взгляд и Семилан, до этого совершенно ее не замечавший, был буквально ослеплен мощным потоком света, лучившимся из глаз юной девушки.

«Боже правый! Как же она красива!» – подумал он.

Но этот негодяй прекрасно владел собой и смог скрыть впечатление, которое испытал при виде Вандешах.

– Кстати, о подземельях Бореша, – ни с того ни с сего продолжил Самазан. – Вы, господин де Кастерак, видимо, в курсе того, что там произошло?

– Что вы имеете в виду?

– Гренадера Жана-Мари.

– Что с ним?

– Он арестован.

– Как «арестован»?

– Его взяли вчера днем. Похоже на то, что полиции с некоторых пор стало известно, где он прячется, но они решили одним ударом убить сразу двух зайцев, схватив заодно и его жену.

– Как это случилось?

– В ночь с воскресенья на понедельник один из агентов проследил за Кадишон, которая отправилась к гроту Шансене, где, по всей видимости, располагается вход в катакомбы.

– В самом деле, – сказал Кастерак.

– Так вы знали об этом? – спросил Семилан.

– Да. Продолжайте.

– Говорят, что в тот самый момент, когда она открывала потайную дверь, ведущую в убежище мужа, ее схватили и заткнули рот кляпом.

– Бедная женщина.

– После этого внезапно появились другие агенты, прятавшиеся в окрестностях. В результате проведенных ими поисков несчастного Кадевиля схватили и доставили в Бордо.

– Вероятно, чтобы отдать в руки правосудия?

– Наверное.

Гонтран какое-то время хранил молчание, затем резко вскинул голову.

– Знаете, господин де Самазан, я хочу сказать вам одну вещь.

– Какую?

– После ареста Жана-Мари на нас легла тяжелейшая ответственность.

– О чем это вы?

– Ни одна живая душа на свете не знала, где прячется гренадер.

– А ведь вы правы!

– И лишь благодаря непредвиденной случайности этот секрет стал известен господам Мэн-Арди, Бюдо, Мальбесану и мне.

– Чтобы сохранить все в тайне, это уже много.

– Мы все поклялись честью никому не рассказывать об увиденном, – самым суровым тоном заявил Гонтран.

– Вот как! – ответил на это Семилан, прекрасно понимая, что его шутки вряд ли придутся по вкусу.

– А теперь, сударь, Кадевиля предали, – продолжал Кастерак. – Когда над вами и Давидом нависла страшная угроза, которой вы избежали только чудом, Жан-Мари вместе с нами поспешил вам на помощь.

– Так оно и было, я его действительно видел.

– И теперь получается, что этот акт великодушия обошелся ему слишком дорого?

– Что вы хотите этим сказать?

– Сколько нас было в подземелье?

– Ну, во-первых, там был этот безногий.

– Ах! Этот никого не выдаст, у него на то есть веские причины.

– Затем, – продолжал Семилан, – вы и Бюдо.

Гонтран нетерпеливо его перебил:

– А еще господин де Сентак, его слуга-индус и вы, господин де Самазан.

– Совершенно верно, – ответил Семилан.

– Тогда я вам вот что скажу, сударь! На Кадевиля донес кто-то из вас троих.

– Вполне возможно, – ответил молодой разбойник.

– Может, вы?

– Боже милостивый, – возразил Семилан, – сударь, после подобного вопроса у меня есть все основания разгневаться…

Гонтран махнул рукой – в знак того, что ему все равно.

– …и оставить ваши слова без ответа, – продолжал Самазан.

– Молчание – знак согласия, – заметил Гонтран.

– Не всегда. Как бы там ни было, поверьте, если бы, кроме меня, донести на гренадера было бы некому, он до сих пор прятался бы в своем убежище и даже смог бы дожить там до глубокой старости.

– Вы даете мне слово чести?

– Да, даю.

– Значит, гренадера предали либо господин де Сентак, либо Мюлар.

– Сей вопрос, сударь, надо прояснить, – ответил Семилан. – Мы все чрезвычайно в этом заинтересованы и просто обязаны во всем разобраться.

– Правда ваша. Я поговорю с господином де Сентаком.

– Может, лучше спросить у полиции? – заметил бандит.

– Дело в том, что я никого там не знаю.

– Тем хуже, потому как если бы мы узнали имя доносчика, отпираться ему было бы бесполезно.

– Я повидаюсь с друзьями и мы примем то или иное решение.

– Что же теперь с этим бедным гренадером сделают? – спросила Эрмина, хранившая молчание, пока Семилан и Кастерак обменивались этими притворно любезными фразами.

– Судя по всему, мадам, его казнят.

– Как! Опять?

После этого наивного восклицания нельзя было сдержать улыбку. Эрмину и саму охватил мимолетный приступ веселости.

– По правде говоря, этого несчастного однажды уже расстреливали, – добавила она. – И теперь было бы более гуманно отдать должное той ловкости, с которой он совершил побег…

– Иными словами, – перебил ее Гонтран, – полиции, точнее, военным властям, лучше было бы его не трогать и позабыть эту старую историю.

– В то же время, если на него донесли…

– То было бы намного умнее предупредить Жана-Мари, чтобы он спрятался, а доносчика наказать, обвинив в том, что он посмеялся над правосудием.

– Нам легко рассуждать, – сказала Эрмина.

– А как поступят с Кадишон? – спросила Маринетта, поднимая на Семилана свои большие глаза.

– Кадишон? Ее, по-видимому, передадут в руки полиции, обвинят в содействии побегу возлюбленного и определят наказание.

– Возлюбленного, который через несколько часов после освобождения стал ее мужем! – сказал Кастерак.

– Верно, говорили, что так оно и было.

– Но тогда его казнят не сразу, – заметила Эрмина.

– Почему?

– Потому что при рассмотрении судом дела его жены он будет проходить сообщником.

– Вы правы.

– А это может продлиться не один день.

– В самом деле.

– Как знать, может, тем временем ему вновь удастся спастись.

– Да и потом, – вставила слово Маринетта, – мне кажется, что этого человека вряд ли осмелятся казнить, ведь поступок его, в общем-то, был совершенно незначительный, а за эти полтора года вполне заслужил себе свободу.