Синтия Хэррод-Иглз - Черный жемчуг

– Но ведь его сделал Макторп!

– Он хочет заботиться обо мне, сделать мою жизнь такой, какой здесь была жизнь Мэри. Женщины редко выходят замуж по любви. Он же относится ко мне достаточно хорошо, – и она подняла на Ральфа глаза, в которых смешалась горькая ирония и жалость, от которых Ральфу захотелось заплакать. – Понимаешь, он любит меня.

Ральф не нашелся, что ответить.

– Если ты этого хочешь... – медленно произнес он.

– Я отвечу ему завтра, – решительно отозвалась Кэти. – А теперь иди переодеваться – скоро будет готов ужин.

Оставшись одна, она прошла в дальний угол зала и уставилась на пляшущие языки пламени в камине. Лицо Кэти стало задумчивым и отчужденным. Она вспоминала о Мэри, Аннунсиате, Ките, Элизабет и не могла заставить себя изменить решение. Любовь проходит, а собственность, деньги и почет остаются; эта мысль вызвала у нее слезы, которые пришлось тут же стереть – со стороны лестницы донесся звук шагов.

Книга третья

Лев вздыбленный

Я устал в мире зла, обессилел от стонов,

И тогда, устремившись к Твоим небесам,

В восхищенье припал я к блаженному лону,

Дабы в радости вечной покоиться там.

Но обманчивы тропы небесной долины —

Заблудившись на них, я расстался с Тобой,

Растерял свою веру, надежды, порывы,

И навеки утратил душевный покой…

Глава 15

Рождество в Уайтхолле прошло более чем скромно, ибо принцесса Мэри накануне умерла от оспы. В живых осталось только трое детей Карла I – Карл, Джеймс и Генриетта – а вскоре королю пришлось распрощаться и с любимой сестрой: королева сократила свой визит и уехала сразу после Рождества, боясь оставаться дольше в Англии с принцессой Генриеттой, поскольку она всегда была слабой здоровьем, а в Лондоне свирепствовали болезни. Приготовления к браку принцессы с Филиппом Орлеанским завершились, несмотря на протесты принца Руперта, как и предсказывал Хьюго. Хотя саму принцессу, казалось, ничуть не огорчало предстоящее замужество, сознание того, что она уезжает к такому неприятному человеку повергало короля еще в большую печаль, чем мысль о разлуке.

Аннунсиата тоже жалела об отъезде принцессы: живя теперь при дворе, она много времени проводила в обществе Генриетты, и между ними оказалось много общего. Кроме того, это сблизило Аннунсиату с королем, который всячески поощрял их дружбу, и придворные часто видели, как король прогуливался под руку со своими «двумя сестренками», как он называл девушек. Проводив мать и сестру в дорогу, король сказал Аннунсиате достаточно громко, чтобы его смогли услышать все, кто находился поблизости в этот момент:

– Вы должны утешить меня, каждый день напоминая мне Минетту, мисс Морлэнд. Вы должны стать моей Английской Минеттой.

Те, кто недолюбливал Барбару Палмер – а таких людей было великое множество – радостно повторяли эти слова, предсказывая конец правления прежней фаворитки и быстрое продвижение прекрасной йоркширской наследницы. Слухи доходили и до Аннунсиаты, и она наслаждалась ими, несмотря на всю их двусмысленность. Досужие языки перемывали сплетни о незаконном рождении Аннунсиаты и гадали, кто был ее отцом; немало споров шло о привязанности к ней короля и сходстве с принцессой Минеттой, подмеченном многими людьми. За несколько недель эти слухи порождали все более и более чудовищные догадки, венцом которых явилось предположение, что Аннунсиата – дочь короля-мученика; при этом забывался даже тот факт, что король покинул Йорк за три года до рождения Аннунсиаты.

Аннунсиата радовалась всем этим сплетням и ничего не предпринимала, чтобы прекратить их. Берч ворчала на нее и жаловалась горничной Люси; сама Люси осторожно пыталась образумить девушку, но та только смеялась в ответ.

– Разве я могу что-нибудь сделать? Как заставить всех перестать говорить обо мне? Кроме того, как только пройдет новый слух, все прежние будут забыты – вы же сами говорили мне, что в Уайтхолле сплетни не живут дольше недели.

Казалось, король не обращал внимания на разговоры, хотя, вероятно, ему пришлось ублажать свою любовницу: вскоре Роджеру Палмеру был дарован титул графа Каслмейнского за заслуги его жены, который впоследствии перейдет его детям. Как раз в это время Аннунсиата не часто показывалась при дворе, ибо Анна Гайд только что родила герцогу Йоркскому сына и еще не вставала с постели. Его окрестили Эдуардом, и, до женитьбы короля, он должен был считаться наследником престола. Вернувшись в общество из апартаментов своей хозяйки, Аннунсиата обнаружила, что ее отсутствие положило конец всем слухам и что ее место вновь заняла леди Каслмейн.

– Кажется, король в состоянии вернуть владения в Ирландии, – пожаловался Хьюго, когда однажды на маленькой интимной вечеринке у короля они играли в кости. – Если он смог отдать Роджеру Палмеру такой большой кусок, почему бы ему не вернуть мое маленькое поместье?

– Вы просите об этом недостаточно часто и настойчиво, – объяснила Аннунсиата. – Кроме того, вы ведь не хотите на самом деле получить свои земли. Что вы стали бы делать в Ирландии? Вы бы сразу зачахли там.

– Верно, – согласился Хьюго. – Однако иметь доходы довольно приятно – тогда моя жизнь перестала бы зависеть от игры в карты и кости.

– Вы хотите сказать – от мошенничества в игре, – уточнила Аннунсиата, опрокидывая чашу с костями и вновь выигрывая.

– Интересно, кто смошенничал на этот раз? – спросил Хьюго. В этот момент позади его кресла остановился король, и Хьюго обратился к нему: – Ваше Величество, не могли бы вы рассудить нас? Вы когда-нибудь видели, чтобы женщина выигрывала в кости так же часто, как мисс Морлэнд?

– Нет, если только она играет без посторонней помощи, – улыбнулся король. – Однако я твердо уверен, что мисс Морлэнд – сущий ангел. Какая еще помощь может ей понадобиться?

– Если она будет выигрывать так часто, опять пойдут слухи, – проворчал Хьюго.

Король легко опустил руки на плечи Аннунсиаты.

– Слухи о мисс Морлэнд? Это совершенно недопустимо, – он приблизил губы к ее уху и продолжал: – На самом деле самые шумные слухи могут возникнуть от того, что такая красавица до сих пор незамужем. Давно пора найти вам достойного супруга.

Его теплое дыхание на мгновение коснулось уха Аннунсиаты, а потом король выпрямился и отошел. Аннунсиата приняла все за удачную шутку и была удивлена, заметив, что лицо Хьюго потемнело от гнева. Поняв, что девушка смотрит на него, Хьюго поспешил улыбнуться, и она забыла об этом маленьком инциденте, радуясь игре, ужину и танцам. Однако когда Джейн Берч явилась, чтобы проводить Аннунсиату в ее комнату, Хьюго вышел вслед за ней к пустынной лестнице.