Вооружение Одиссея. Философское путешествие в мир эволюционной антропологии - Юрий Павлович Вяземский

становящаяся и совершенствующаяся неоконченность – всегда «к сожалению». Воланд таки заставил мастера произнести заключительные пять слов («Свободен! Свободен! Он ждет тебя!»), отпустить Пилата и окончить роман о пятом прокураторе Иудеи. Но не окончен булгаковский роман о нас с вами, о мастере и черте, о любящей женщине и Боге. И ныне и присно и во веки веков на плоской горной вершине в каменном кресле над черной бездной сидит одинокий человек в белом плаще с кровавым подбоем. И никакой даже самый всесильный Воланд никуда его не отпустит до тех пор, пока не кончится Великая Поэма, которую не человек написал, но которую его одарили угадывать…

§ 89

Знание безначально и бесконечно. Не один Булгаков это понял.

Предоставим слово лишь двум свидетелям. Арнолд Тойнби, историк: «Ни одно собрание фактов никогда не является полным, потому что Вселенная разомкнута. Равным образом ни одно обобщение не является окончательным, потому что со временем обнаруживаются новые факты, которые приведут к взрыву уже упорядоченной научной схемы»46. Карл Густав Юнг, психолог: «Захватывающие, или так называемые истинные, идеи содержат в себе нечто особенное: они обязаны происхождением непреходящему, всегда существующему, материнским первопричинам, из которых эфемерный дух отдельного человека вырастает как растение, которое цветет, приносит плод и семя, увядает и умирает. Идеи обязаны происхождением чему-то более великому, нежели отдельный человек. Не мы их делаем, а, наоборот, мы сделаны ими»47.

Как же быть человеку, как ему вступить в этот Поток знания и как в нем существовать? Во-первых, надо четко представлять себе, куда ты вступаешь. «Если бы этот процесс понимали иначе, чем личный, если бы стало возможным допустить, что мы не есть личные творцы нашей истины, а ее представители, простые выразители современных душевных потребностей, то, наверное, можно было бы избежать и яда и горечи, а наш взор сумел бы увидеть глубинные и надличностные связи человеческой души»48. Во-вторых, «каждый отдельный человек вносит только свой вклад, и только в этом смысле я осмеливаюсь говорить о своем способе смотреть на вещи»49.

Любопытно, что чем величественнее вступающий в знание, чем он личностнее и чем совершеннее его гностический слух, тем он уважительнее к историческому симфонизму познания, тем менее он претендует на индивидуальное свое авторство, а свои открытия и прозрения преподносит примерно так: да, все это уже звучало до меня, но, смотрите, я предложил вам новую аранжировку, старые темы я разработал в новой тональности, в ином ключе, в неожиданном ладе. Когда Декарту указали, что его «мыслю, следовательно, существую» весьма сходно с «ошибаюсь, следовательно, существую» Блаженного Августина, то создатель нового философского мышления со сходством согласился и указал лишь, что он, Декарт, вывел из этого общего положения следствия, о которых не думал Августин50.

Эту историчность знания и жизни я, с вашего позволения, буду иногда именовать ритмической динамикой, под ритмом понимая прежде всего непрерывную текучесть, «стремление вперед, заложенное в нем движение и настойчивую силу»51, а под динамикой – «одну из сторон организации музыки как процесса, тесно связанную с ее временной природой и характеризующуюся изменениями в громкости, плотности звучания и темпе»52.

III. Мельпомена53

§ 90

Диалектика жизни, или единство механизма, по Тейяру де Шардену.

До Гегеля этот единый механизм трудно было разглядеть. Но после Гегеля..! Я просто не понимаю, в чем тут может возникнуть затруднение. И если кто не хочет мучительно вчитываться в самого Гегеля, пусть возьмет практически любое хрестоматийное изложение гегелевской диалектики: тезис – антитезис – синтез. Кто об этом не слышал? «Суть гегелевского отрицания отрицания состоит в том, что в ходе движения и развития происходит всегда отрицание чего-либо, но развитие на этом не прекращается, напротив, оно приводит к новому, второму отрицанию, т. е. к отрицанию отрицания; причем при повторном отрицании частично восстанавливаются некоторые характерные моменты первоначального состояния»54.

Не кажется ли вам, что тут одновременно сформулирован и закон для всяческой жизни, закон не менее всеобщий, чем законы термодинамики для неорганической материи. То есть как только у тезиса и в недрах его возникает антитезис, и оба они начинают склоняться к синтезу, «снимающему» их противоречие, трансформирующему их самих и преображающему их отрицательный диссонанс в положительную гармонию нового состояния, которое есть творческий учет, удержание и сохранение продуктивных моментов состояний первоначальных, – так сразу и возникает движение, ведущее к жизни. Новорожденный синтез вскорости становится тезисом, который окостенеет и умрет, если в нем вовремя не зародится новый антитезис, ведущий к новому синтезу, который отпустит и удержит, уничтожит и сохранит. И этот гегелевский Aufhebung («диалектическое снятие») длится бесконечно и в обыденном научном сознании именуется органической жизнью, которая сама себя утверждает, сама себе противоречит и сама себя гармонизирует и умиротворяет, чтобы вновь утверждать, противоречить и согласовывать. Как только эта поступательная диалектика останавливается, останавливается и жизнь, исчезает в небытие, в «ничто», из которого она когда-то была извлечена Предвечным Скульптором, замыслена Единственным Поэтом и исполнена Благодатным Музыкантом всех звуков, всех слов и всех образов. То есть никто, слава Богу, не может ее остановить.

§ 91

Частным случаем всеобщей и всемирной диалектики жизни я предлагаю считать диалектику души и тела или, говоря научным языком, диалектическую связь психики и соматики.

Полагаю, что психосоматическая двуприродность жизни всем очевидна и о ней не надо специально договариваться. Но как она организована? что в ней главенствует? диалектична ли она? насколько исторична в реальном эволюционном континууме и в мистическом эсхатологическом устремлении? – на эти вопросы различные научные школы, разные философские направления и разноликие религии по-разному отвечают. Тут, хочешь не хочешь, приходится с кем-то соглашаться, а кому-то возражать.

Предлагаю вам следующую поисковую методику, как и прежде, исходя, главным образом, из соображений нашей антропологической безопасности и исследовательской продуктивности:

1. Прежде всего, непродуктивен философский психосоматический дуализм. Особенно наглядно непродуктивен в этом смысле Декарт с его субстанциальным противопоставлением человеческой мысли и человеческого тела, мышления и протяжения, ибо в итоге он предлагает для исследования такие негодные научные инструменты, как «теория двух часов», «шишковидная железа»55.

2. Из всех известных мне религий самым психосоматическим представляется христианство. «И Слово стало плотию и обитало с нами, полное благодати и истины…»56 Воплотилось и во плоти воскресло, и мы с вами воскреснуть должны именно психосоматически.

3. Я предлагаю рассматривать психосоматику как имманентную взаимную связь. Слово «связь» должно не только запретить нам феноменологическую дуализацию, но насторожить против категоричного и категорического противопоставления психического соматическому. «Сновидение является не соматическим, а психическим явлением», – наставлял своих слушателей Фрейд57. Я бы