Слон императора - Северин Тим

Зверь этот тоже был чисто-белым.

Толстый тупой палец постучал по странице:

– Отыщи мне единорога! – Желание короля было четко определенным, и я хорошо понимал, что проявлять свое изумление ни в коем случае не следует. Конечно, я слышал о единорогах, как и о слонах. Но мне никогда не приходилось слышать о том, чтобы кому-нибудь удалось увидеть живого единорога своими глазами, равно как и об очевидцах живых слонов. Где-то в дальних закоулках памяти сохранился рассказ моего учителя о зверях с одним рогом, которых римляне показывали на представлениях в своих цирках. Глядя на грозный рог нарисованного существа, я вдруг подумал, что те же самые римляне вполне могли обучать таких животных для войны. Они были бы не менее грозны в бою, чем слоны.

– Как соизволит повелеть Ваше Величество, – сказал я, стараясь скрыть свои сомнения.

Однако король уловил неуверенность в моем голосе:

– Ты видишь какие-то трудности?

Я глубоко вздохнул:

– Ваше Величество только что сказали, что белых животных обычно находят там, где лежат снега и льды. Но если верить этой картине, то мне сдается, что единороги обитают в куда более теплых местах, где большие леса, где растут цветы и фруктовые деревья.

Карл еще раз вгляделся в иллюстрацию, и мне даже показалось было, что он готов изменить свое приказание. Но, видимо, желание заполучить единорога слишком уж глубоко запало в его сердце, и он не мог вот так, походя, отрешиться от него.

– Согласен, что добыть единорога будет непросто, – объявил он. – Все говорят и пишут, что это очень пугливые и хитрые создания. Так что поймать даже одного такого зверя и то будет неплохо. А уж на то, что ты привезешь пару, я и вовсе не рассчитываю.

Я отважился предпринять еще одну попытку переубедить его:

– Ваше Величество, не будет ли больше шансов поймать единорога у настоящего охотника, который живет этим делом? Вроде, например, Вульфарда…

Тут я хватил через край – правитель сурово насупил густые брови.

– Конечно, после того, как Вульфард изловит туров, – поспешно добавил я.

Король надолго остановил на мне тяжелый взгляд, и, несмотря на то что в комнате было тепло, я почувствовал, как на меня повеяло холодом.

– Я считаю, Зигвульф, что ты годишься для этого дела куда лучше, нежели Вульфард. У единорога есть известная слабость: он не способен сдержать своей звериной страсти. При виде юной девственницы он непременно выйдет из укрытия и покорно положит голову ей на колени. Тут-то его и можно поймать!

После таких слов я и вовсе покрылся гусиной кожей. Прежде всего мне пришло на ум, что Карл дознался о моих отношениях с его дочерью. С каждой минутой наш разговор делался все труднее и труднее. Пора было уходить. Я еще раз поклонился и бочком двинулся было к двери, но Его Величество остановил меня короткой язвительной фразой:

– Зигвульф, мы еще не все обсудили.

Я еще сильнее внутренне напрягся. Несомненно, дальнейшая речь могла зайти только о Берте.

– Видел ли ты еще какие-нибудь сны, о которых мне следовало бы знать? – поинтересовался правитель.

Я с облегчением сглотнул вставший в горле ком. Карл знал о том, что у меня бывают особые сны – странные, насыщенные событиями. Если их правильно истолковать, то по ним можно предсказывать будущее. Толкование снов, увы, дело очень трудное и порой дает противоречивые результаты. Я руководствовался «Онейрокритиконом», древней книгой, в которой подробно рассказывалось о том, как правильно это делать. Написал ее грек по имени Артимедор. Экземпляр, попавший ко мне, был написан на арабском языке, и Озрик перевел его для меня. Но от этого перевода сохранилось меньше двадцати страниц – все остальное было утрачено во время войны в Испании. Мы бережно хранили их дома, в тайнике под половицей.

– В последнее время я видел совсем немного снов. И ничего такого, о чем стоило бы говорить, – честно ответил я.

Король кивнул, видимо, удовлетворенный моим ответом:

– Что ж, если будет что-то достойное внимания, не сочти за труд сообщить Алкуину. А он передаст мне.

Из малой приемной я вышел в изрядной тревоге. Я всегда считал Карла милостивым и отзывчивым государем, но теперь у меня не было столь бесповоротной уверенности в этом. На сей раз он проявил себя эгоцентричным и величественным, даже устрашающим. Возможно, это явилось результатом его более чем двадцатилетнего пребывания на троне столь грандиозного королевства. Изо дня в день нашему правителю приходилось решать множество проблем, да еще и управлять своим двором, где царила зависть и плелись интриги. Мне оставалось только порадоваться тому, что я временно исчезну из поля его зрения.

Забрав у лакея плащ, я в глубокой задумчивости спустился по лестнице. Ветер за это время разошелся, и под аркаду, у самой земли, захлестывал холодный косой дождь. Подкупленный стражник снова развязно подмигнул мне, когда я проходил мимо, и это его движение лишь подтвердило мою тревогу: я сам позволил себе оказаться в опасной близости от придворных интриг и заговоров. И следует благодарить короля за то, что он решил вытряхнуть меня из столь привлекательного комфорта. В Ахене я не мог достичь ровно никакого успеха, а задание, которое я получил, дало мне шанс испробовать свои силы, понять, чего я стою, да еще и насытить мою любознательность и пристрастие к путешествиям зрелищем далеких стран. И, что немаловажно, я получал безупречное оправдание для того, чтобы удалиться от Берты на безопасное расстояние.

Выйдя из-под прикрытия дома, я повернулся и посмотрел в ту сторону, откуда дул ветер. Ночное небо походило на черный бархат. Запрокинув голову, я почувствовал, как холодные капли дождя падают мне на лицо и стекают по шее. Тут-то я и проснулся.

Глава 3

Когда тур оказался в ловушке, егеря принялись морить его голодом и жаждой. Лишь через три дня, когда животное, казалось, готово было рухнуть, ему накинули на рога веревку и умело подбросили под копыта петли из крепких вожжей – так, чтобы можно было удерживать его ноги. А потом охотники, очень осторожно, принялись подкапывать одну сторону ямы, так что отвесная стена превратилась в горку. Однако же, как выяснилось, у тура еще хватило сил попытаться атаковать своих врагов, пока те тащили его вверх по горке и запихивали в большую прочную клетку на колесах. Спуститься в яму и выкопать из вязкой глины останки Вульфарда не пожелал никто. Его изуродованный труп так и не удостоился христианского погребения и остался в той же самой ловчей яме под слоем земли и навоза.

Все это время Вало отказывался покидать место происшествия. Спал он в той самой канавке, где Вульфард прятался рядом со мною во время засады, и выпрашивал остатки еды у егерей. Они, хотя и жалели этого парня, относились к нему с опаской. Порой, если к нему кто-то приближался, он мог низко пригнуться и броситься наутек или, наоборот, принимался агрессивно размахивать руками, как будто собирался начать драку. Он быстро тощал, оборвался и был весь грязный, и я боялся, что рассудок окончательно изменит ему. Когда ловцы собрались увозить добычу, я уговорил сына погибшего егеря пойти вместе со мною вслед за клеткой с туром. Колеса повозки, которую тянули по лесу вручную, тяжело скрипели на корнях и кочках, пока ее не вытащили на довольно ровную дорогу, которая привела нас в Ахен. Там я сумел отыскать родных бедняги, и оказалось, что мать его умерла, когда он был еще младенцем. Вульфард растил его сам, по большей части в лесу, и теперь никто не пожелал взвалить на себя дополнительную обузу в его лице. Мы вернулись в Ахен, сопровождая тура, и в конце концов Вало обосновался у меня дома, где он, по своему собственному выбору, спал в пристройке – там парень чувствовал себя спокойнее, чем в доме.

– Мы могли бы взять Вало с собой на север, – предложил я Озрику, когда мы как-то сидели на лавке перед домом, грелись на утреннем весеннем солнце и обсуждали предстоящую поездку за белыми животными. С располагавшейся неподалеку стройки, где возводилось очередное королевское здание, доносился визг пил, обделывавших балки и стропила.