Слон императора - Северин Тим

Ночное небо полностью затянуло тучами, и в крытой аркаде, соединявшей канцелярию с королевскими покоями, стояла почти непроглядная темь. Среднюю часть аркады еще не достроили, плиты, которыми была вымощена остальная дорожка, валялись там в беспорядке, однако я пробрался там, не упав и даже ни разу не споткнувшись. Я ходил этим путем невесть сколько раз, по большей части после захода солнца, хотя в последние месяцы эти прогулки случались все реже. Как правило, я бывал здесь, когда меня приглашала провести с нею ночь Берта, одна из многочисленных дочерей Карла. Она приметила меня вскоре после того, как я, еще совсем юношей, прибыл сюда, и ее привлекла моя наивность, а также, как я довольно скоро сообразил, экзотика в виде разноцветных глаз и иноземного происхождения. Со временем ее привязанность ко мне охладела, и я сдвинулся далеко вниз в списке тех, кого Берта призывала к себе на ложе. Однако ей нравилось иной раз подергать за старые струны, и, желая внести разнообразие в круг своих любовников, она вновь звала меня к себе. Я отлично знал, что отношения эти становятся все менее и менее надежными и даже опасными. Если бы Его Величество узнал о том, что его дочь делается все ненасытнее в своем сладострастии, он вполне мог бы остановить ее, наглядно покарав кого-нибудь, кого сочтет нужным обвинить в дерзновенном посягательстве на честь принцессы. Как человек, попавший к франкскому королевскому двору со стороны, я был вполне подходящей кандидатурой для показательной казни, а потому со страхом думал о том, какое наказание он может выдумать – наиболее вероятными мне казались смертная казнь или кастрация, – и уже решил прервать отношения с Бертой. Но и тут следовало проявлять величайшую осторожность. Мой отказ иметь с нею дело вполне мог подтолкнуть ее к мести, да и, прямо говоря, я до сих пор находил принцессу очень соблазнительной. Она уделяла очень много внимания своей внешности, подкрашивала губы ягодным соком и прикрывала тонким слоем пудры первые изъяны, начавшие появляться на ее безукоризненном до недавних пор лице. Можно было не сомневаться в том, что она красила длинные волосы, которые часами расчесывали и укладывали ее служанки. Но тело ее совершенно не нуждалось в подобных ухищрениях. С достижением зрелости прекрасное, как изваяние, тело Берты сделалось еще более роскошным и манящим.

Жилые покои короля занимали весь первый этаж величественного здания, расположенного в северо-восточном конце королевского квартала. У подножия широкой лестницы я сделал вид, что не заметил, как мне подмигнул один из стражей: я узнал в нем одного из тех воинов, которые всегда получали мзду за то, что отводили взгляды, когда я посещал Берту. Его сотоварищи обыскали меня – не спрятал ли я оружие – и пропустили к уже дожидавшемуся меня лакею, на руки которому я сбросил плащ. Ближних слуг Карла нисколько не удивляли посетители, являвшиеся к их господину в поздний час. Король издавна привык спать после полудня, а потом заниматься делами до глубокой ночи. Было также хорошо известно, что он мог не ложиться и под утро: частенько Его Величество покидал в предрассветный час свои покои и бродил без всякой охраны по королевскому кварталу, чтобы своими глазами видеть, что и как там происходит. Однажды я до полусмерти перепугался, когда, торопясь на свидание с Бертой, чуть не наткнулся на него, и у меня до сих пор не было уверенности в том, что он не узнал меня, хоть я и удачно скрылся в темноте.

После короткой заминки лакей провел меня вверх по лестнице к большой двустворчатой двери. Коротко и громко постучав, он приоткрыл ее ровно настолько, чтобы я мог проскользнуть внутрь.

Войдя, я невольно зажмурился. В отличие от полутемной кельи Алкуина малая приемная Карла была залита ярким светом: повсюду горели длинные толстые свечи. Они были вставлены в паникадила, свисавшие с потолочных балок, в высокие железные канделябры и в бра, прикрепленные к стенам. Последние были снабжены еще и зеркалами из полированной стали, усиливавшими свет. Благодаря всему этому великолепию в помещении было тепло и светло, как днем, а кроме того, сладко и густо пахло пчелиным воском. Просторная комната сама по себе производила впечатление уюта, который особенно усиливала роскошь обстановки. Для защиты от непогоды в окна были вставлены листы стекла. Стены украшали льняные полотна, на которых многоцветными красками были искусно нарисованы сцены охоты. На кушетке с подушками, застеленной толстым ковром, Карл часто спал во второй половине дня. Другой столь же роскошный ковер лежал на большом столе, не скрывая, впрочем, резных ножек в форме диковинных зверей. Довершали обстановку с полдюжины складных кресел из какого-то темного экзотического дерева и – как же без него! – распятие. У Алкуина был простой, ничем не украшенный крест, висевший на белой стене. Здесь же крест, раза в четыре больше, стоял на подставке из бледно-зеленого мрамора – так, что прежде всего бросался в глаза любому вошедшему. Его перекладина была инкрустирована полудрагоценными камнями, поблескивавшими в свете свечей.

Но доминировал над всем, что имелось в помещении, безусловно, сам Карл, возвышавшийся за письменным столом. Я как-то успел забыть, как Его Величество был высок и широкоплеч. Он был выше меня по меньшей мере на голову, могучий, широкий в кости и плечах, с большими руками и ногами. В тщательно подстриженных и умащенных пышных волосах его проглядывала седина, а лицо украшали длинные висячие усы, столь популярные у франков. Как обычно, одет он был весьма скромно для особы такого ранга, но в наряды из наилучшей материи. На нем были чулки и туника из тонкого, как шелк, темно-синего сукна, а также башмаки и подвязки из мягкой бледно-голубой кожи, обильно украшенные серебряными бляшками в виде листочков. Он почти не носил драгоценностей – лишь на правой руке у него красовался массивный золотой перстень с большим красным камнем да плетеный золотой обод на мощной шее. Хотя в комнате было тепло, он сидел в безрукавке из короткого меха (мне показалось, что это был мех выдры). Безрукавка была не застегнута, потому что король франков и патриций римлян к тому времени отрастил весьма объемистое чрево.

Я поклонился.

– Зигвульф, у меня есть для тебя задание, – резко бросил правитель. Он, как и Алкуин, предпочитал сразу говорить о деле. Голос у него был неожиданно высокий для такого крупного человека – даже пискливый, тогда как речь советника звучала спокойно и благозвучно.

Я стоял в растерянности, не в силах оторвать взгляда от предмета, который Карл держал в руках. Это был еще один огромный, оправленный в серебро рог для питья, точь-в-точь такой же, какой я только что видел в келье Алкуина. Правда, в руках у великана-короля он не казался слишком уж большим.

– Это осталось со времен моего деда, – сказал Карл, заметив выражение моего лица, и покрутил рог в руках.

Я молча ждал продолжения.

– Алкуин говорил тебе о слоне, которого халиф выбрал для меня? – спросил король.

– Очень жаль, Ваше Величество, что зверь не выдержал долгой дороги, – пробормотал я, потому что молчать дольше было бы невежливо.

– Неважно. Я пошлю ему зверя не хуже. – Правитель подкинул рог на руке, как будто похвалялся им передо мною. – Ну, конечно, не такого громадного, как слон. Но пара – сравняется!

В своем возбуждении он вел себя совсем по-мальчишески. Я же снова не мог понять, о чем он вел речь.

– Вульфард, мой главный егерь, говорит, что это возможно, – добавил Карл.

Наконец он то ли заметил недоумение на моем лице, то ли вспомнил, что я вырос не среди франков, а прибыл сюда издалека.

– Зигвульф, это рог самого крупного, самого опасного зверя из всех, какие встречаются в моем королевстве, – пояснил он. – Для охоты на тура надобны хорошие навыки и большая смелость. Тому, кто добьется успеха, в знак признания героизма достается наивысший трофей – такой вот рог.

Взгляд больших серых глаз короля задержался на моем лице, и Карл вдруг стал серьезным: