Амеде Ашар - Бель-Роз

То была уже не прежняя девушка. Раньше такая спокойная и уверенная, теперь она являла собой крайнее возбуждение: волосы её растрепались, лицо бледнее белого платья, плечи трепетали, а руки буквально извивались в воздухе.

— Да вы вглядитесь, ведь он мертв! — снова вскричала она, падая на колени. — Он же не узнает меня!

— Встаньте, мадам, — обратился к ней Гийом, — вспомните, чье имя вы теперь носите, и не задерживайтесь здесь долго. Вашему счастью это ничего не прибавит.

— Мое счастье! Что оно мне дало? — произнесла она горько. — Он болен, он страдает, и я остаюсь, пока он меня не услышит и не простит. О, пожалейте меня, отец мой, оставьте меня с ним!

И отец с дочерью, так и не дозвавшейся Бель-Роза, отошли от него в глубину комнаты.

— Жак, — вполголоса позвала Сюзанна.

Тот оставался неподвижным.

— Боже мой, он мертв! — Новый взрыв отчаяния послышался в голосе Сюзанны.

— Приближается ночь, — произнесла Клодина. — Вас могут хватиться в замке.

— Если только захотят, — ответила Сюзанна печально. — Отец мой хотел…

— Вы можете заблудиться, а его вы все равно не спасете, — сказал Гийом.

— Но чего вы от меня хотите? — спросила она со слезами на глазах.

— Нам надо прощаться, — раздался вдруг голос Жака.

Обе женщины вздрогнули и уставились на него.

— Я притворился умирающим, чтобы выслушать все здесь сказанное. И считаю, что имею право просить об одной милости.

Сюзанна склонилась над ним.

— О чем, Жак?

— Мне нечего вам прощать. У вас были обязанности перед отцом и передо мной. Я ждал вас все это время. Я понял, что ваша боль не уступает моей. Вы овладели мной навсегда, но теперь вы маркиза д'Альберготти. Прощайте же.

— Имя не меняет сердца, — ответила Сюзанна. — Если вы умрете, я последую за вами.

Жак схватил было её руку, но в этот момент Гийом Гринедаль остановил его.

— Мадам д'Альберготти, — произнес он внушительно, — ваш муж ожидает вас.

Оба любящих существа вздрогнули и разъединили руки.

— Прощайте, — тихо сказала Сюзанна Жаку. — Я ваш друг навеки.

Жак ничего не ответил, и Сюзанна вышла вместе с Клодиной. Жак остался наедине с отцом.

На рассвете Жак покинул отчий дом. Но он решил отправиться не в Лоан, а в Аррас к д'Ассонвилю. Инстинкт подсказал ему это решение.

Он нашел молодого офицера в хорошей форме, прохаживающегося по ковру. Только взгляд его был необычно печален, да лицо бледнее обычного.

— Привели с собой саперов или канониров? — после приветствия спросил д'Ассонвиль.

— Нет, капитан, я один.

— И что же тебя привело сюда?

Жак молчал. Д'Ассонвиль вгляделся в него пристальнее.

— Да ты ли это, Бог мой?

— Сюзанны вышла замуж, — произнес Жак.

Д'Ассонвиль схватил его за руку.

— Бедняга, ведь ты же её любишь! Но у тебя гордое сердце, я знаю. Сопротивляйся своей боли, ты можешь, пойми это.

И он продолжал подбадривать Жака. Тот молча пожал руку д'Ассонвилю.

— Не поддавайся печали, слышишь? Иначе она всегда будет тебя искать.

И, рассуждая так, д'Ассонвиль продолжал ходить по комнате, поглядывая на Бель-Роза и все дольше задерживая на нем взгляд.

Наконец, он остановился и пристально взглянул на него.

— Можешь ли ты оказать мне услугу? — спросил он Бель-Роза.

— Я ваш телом и душой.

— Только обо всем молчок, даже ценой жизни.

— Обещаю.

— Прекрасно. Я подготовлю тебе распоряжения. Завтра же ты отправишься в Париж.

ГЛАВА 8. ДОМ НА УЛИЦЕ КАССЕ

Назавтра д'Ассонвиль принял у себя Бель-Роза. Хозяин сидел перед столом, заваленным бумагами.

— Я послал сообщение господину Нанкре, что нуждаюсь в твоих услугах. Ты готов отправиться в путь?

— Готов.

— Должен предупредить: в дороге у тебя будут не только трудности, но и опасности.

— Буду сожалеть, если их не будет.

Д'Ассонвиль поднял глаза на Бель-Роза. Затем меланхолически произнес:

— Да, двадцать лет…Золотой возраст, возраст забав и наслаждений.

— Тридцать лет, кажется, возраст страсти и любви. Не так ли, капитан?

— Ты полагаешь? — с усмешкой ответил д'Ассонвиль. — Мне кажется, мое сердце угасло. Впрочем, все в руке Божьей. Ну, вернемся к твоим делам. Вот тебе три письма, друг мой. В каждом из них — часть моей жизни. Береги их, как зеницу ока. По прибытии в Париж остановишься на улице Люксембург. Вечером отправляйся на улицу Кассе с самым маленьким письмом. Там на углу улицы Вожирар увидишь сад. Постучись в калитку. На третий удар она откроется. Передашь слуге записку и скажешь, что для мадмуазель Камиллы. Да спроси, дома ли она. Если нет, попроси передать её брату Киприану. Да не забудь оставить на конверте свой адрес, а потом возвращайся домой на улицу Люксембург.

— Хорошо…Камилла и Киприан.

— Если через три дня ты не получишь никакого письма, возвращайся снова к саду на улице Кассе и передай уже вот это, среднее по размерам письмо. Все сделаешь, как прежде. Если опять не получишь ответа, через три дня передашь третье письмо. Но на его конверте припиши:» — У меня только 24 часа.»

— И мне сразу отправляться назад?

— Сразу же, как только надоест торчать в Париже.

— Ясно. Еду сразу.

— Не думаю. Даже наверняка нет, если только после третьего письма тебя не отыщут.

— Мадмуазель Камилла или господин Киприан?

— Они порознь или вместе, — усмехнулся д'Ассонвиль. — Ты их выслушай и сделай все, что они скажут.

— Но как я их узнаю?

— При встрече мадмуазель Камилла скажет:"Кастильянка ждет.» Может, тебе передадут записку с этими словами. В записке тебе назначат свидание. Опасность тебе угрожать не будет, но на всякий случай захвати с собой кинжал.

— Вот как?

— Постоянно держи руки свободными и готовыми к действиям.

— Эге!

— Ну, это простая предосторожность. После исполнения обо всем доложишь мне.

— Все?

— Все. Бог тебе в помощь.

И когда Бель-Роз садился на коня, д'Ассонвиль добавил:

— Что бы со мной ни случилось, ты нем, как рыба.

Возбуждению Бель-Роза, физическому и душевному, казалось, не было предела. Лишь галоп его лошади мог отвечать его состоянию. Можно сказать, что он пулей влетел в Париж.

Остановился он в гостинице на улице По-де-Фер-Сен-Сюльпис, оплатив номер деньгами, врученными ему д'Ассонвилем. Вечером он отправился по делам.

Все происходило, как предсказывал д'Ассонвиль. Сад с калиткой окружал старый домик времен Лиги. Из его труб не вилась ни малейшая струйка дыма, а окна были закрыты ставнями.

— Дом не сдается, — ответила женщина, открывшая калитку.

— Мне нужна лишь мадмуазель Камилла. У меня для неё письмо.