Джайлс Кристиан - Кровавый глаз

Вульфверд удалился к себе в церковь, бормоча проклятия.

Гриффин проводил его взглядом, покачал головой и сказал скандинаву:

— Он опекун наших душ, Сигурд, но человек должен думать и о своем теле. Ты и я пока что еще живы. Если мы можем взаимовыгодно торговать друг с другом, то мне нет никакого дела, поклоняешься ты собачьему хвосту или кривому дереву. — Охотник поднял руки. — Главное, чтобы мы жили в мире и верили друг другу. Именно это делает нашу жизнь лучше.

Сигурд кивнул, ткнул рукой в сторону удаляющегося Вульфверда и заявил:

— Да, англичанин, мой годи — так мы называем наших жрецов — тоже частенько готов мне уши отгрызть. Что ж, пусть они довольствуются своими кислыми яблоками. Им суждено жить в нищете. Мы же будем обмениваться серебром и мехами!

— Согласен, — сказал Гриффин и тотчас же нахмурился. — Разумеется, мы должны послать гонца к нашему магистрату. Он выплюнет зубы от злости, если узнает, что вы высадились здесь и не заплатили налоги. — (Тут Сигурд наморщил лоб и почесал бороду.) — Не беспокойся, скандинав, — продолжал охотник, положив руку ему на плечо. — Если мы поторопимся с нашими делами, то вы успеете убраться из деревни до того, как Эдгар притащит сюда свою жирную задницу. — Он пожал плечами. — Мы не собираемся мешать вам отплывать, это уж точно.

Сигурд обернулся. Его люди вытаскивали мечи из земли и вытирали лезвия.

— Наше оружие останется в ножнах, — заверил норвежец охотника, увидев, что тот, как и остальные англичане, забеспокоился.

— Твоего слова мне достаточно, Сигурд, — сказал Гриффин и торжественно кивнул. — Теперь я переговорю со своими людьми.

Сын Гаральда пожал ему руку, еще раз выражая полное доверие. Охотник вернулся к англичанам и начал отвечать на вопросы самых влиятельных жителей деревни.

Сигурд повернулся ко мне и спросил по-норвежски:

— Как тебя зовут, красноглазый?

— Озрик, господин. А это Эльхстан, мой хозяин, — добавил я, гадая, как могу находить нужные слова на чужом языке.

— Ты служишь этому старому немому козлу? — удивленно усмехнулся Сигурд. — Ладно, я все понял. Ты не любишь, когда тебе указывают, что надо делать.

— Уверяю вас, у моего хозяина много других способов добиваться желаемого, — с улыбкой сказал я.

Тут Эльхстан раздраженно похлопал меня по плечу и покрутил ладонью, изображая плавающую рыбу. Я отрицательно покачал головой. Старик недовольно поморщился и удалился шаркающей походкой. Он понял, что ему сегодня придется обойтись без макрели, и ничуть этому не обрадовался.

— Где ты выучился нашему языку? — продолжал Сигурд.

— Я сам не знал, что могу говорить на нем, мой господин, — ответил я. — До сегодняшнего дня.

— Жрец Белого Христа не любит тебя, Озрик, — сказал Сигурд, проведя большим пальцем по лезвию меча, чтобы вытереть с него грязь.

— Здесь многие меня боятся, — сказал я, пожимая плечами.

Сигурд свел в нитку толстые губы и кивнул. Я еще никогда не видел такого великана. Мне казалось, что этот человек мог голыми руками сразиться с медведем и одержать верх в такой схватке.

— Мы первыми из нашего народа повели свои дракары через неспокойное море, но не можем сказать, что нам неведом страх, — заявил Сигурд. — Известно ли тебе, паренек, чего я боюсь?

Я покачал головой. Определенно ничего.

— Я страшусь пересохшей глотки. Принеси-ка нам что-нибудь выпить. Мед станет хорошей смазкой в торговле.

Он улыбнулся верзиле-скандинаву с рыжими волосами и бородой. Тот ухмыльнулся в ответ. Я направился в дом Эльхстана за медом.

— Только не вздумай налагать проклятие на этот напиток, приспешник сатаны! — крикнул мне вдогонку Сигурд, подражая Вульфверду. — Я умираю от жажды!

Вскоре скандинавы уже вытаскивали товары на берег. Деревенские ребятишки и кое-кто из взрослых суетились вокруг них, восторгаясь красивыми судами с драконами на носу. Ничего похожего они никогда не видели. Дети помогли язычникам нести товары в деревню, где их уже ждали шумные кучки женщин, жаждущих увидеть то, что привезли чужестранцы. Оленьи шкуры, имевшиеся у пришельцев, были густыми и пышными. Точильные камни обладали ровным мелким зерном, хотя кузнец Сивард и убеждал всех, что они уступают качеством английским.

Скандинавы расстелили на земле шкуры и высыпали на них янтарь, собранный в бусы, туда же положили кожаные бурдюки, полные свежего меда. Еще они привезли сушеную рыбу, оленьи рога и моржовую кость, которая очень понравилась нашим мужчинам. Селяне по дешевке раскупили весь запас и намеревались затем заплатить Эльхстану, чтобы тот вырезал из нее гладкие или покрытые узорами рукоятки ножей, мечей и амулеты для своих жен.

Все женщины и дети, укрывавшиеся в восточном лесу, вернулись в деревню, чтобы принять участие в торговле со скандинавами. Принесли весы, чтобы взвешивать монеты и янтарь. Обе стороны отчаянно жестикулировали, объясняясь друг с другом. Несколько раз приходилось приглашать Сигурда, чтобы тот помог разобраться в недоразумениях. Он делал это с готовностью. С его лица не сходила улыбка, словно прочерченная резцом.

— Озрик владеет языком скандинавов, — перекрывая шум толпы, объявил Гриффин и подмигнул мне.

Вскоре жители Эбботсенда забыли о том, что я прислужник сатаны. Они спешили пригласить меня как переводчика, чтобы облегчить торговлю. Я с радостью помогал им, гадая, будут ли эти самые люди, которые до сих пор меня сторонились, относиться ко мне хорошо после ухода норвежцев. Ведь я оказал им помощь. Сперва поиск нужных слов был подобен сбору лесных ягод после того, как ими полакомились птицы, но чем больше я слушал, тем больше понимал. Я был слишком поглощен спорами продавцов и покупателей, чтобы гадать, каким волшебством объясняется мой странный дар.

Старик Эльхстан издал утробный звук, кивнул и погладил овальную бронзовую брошь, которую вложил ему в руку какой-то скандинав. В ногах у язычника на выделанной шкуре лежали десятки таких вещиц, сверкающих в лучах солнца, клонящегося к горизонту. Торговля в основном уже закончилась, но деревня продолжала бурлить. Жители сравнивали свои покупки и хвастались, как дешево им все это досталось.

— Женщины боятся, что им попадет от Вульфверда, если они наденут эти украшения? — спросил я, когда Эльхстан вручил мне брошь. — Богобоязненные женщины носят языческие украшения!.. — Я попытался представить себе такое. — Вульфверду это нисколько не понравится.

К разочарованию язычника, я положил брошь обратно на шкуру, рядом с остальными. Все они были длиннее пальца. В затейливых узорах, высеченных на металле, кое-где сверкали капли янтаря или кусочки стекла.