Анатолий Вахов - Трагедия капитана Лигова

Эвенки дружно ринулись на пиратов. Те пустили в ход ножи. Послышались выстрелы. Эвенки отступили и бросились бежать к лесу, подступившему плотной стеной к самой бухте. Но Урикан не побежал. Глаза его застилал красный туман. Он уже не владел собою и, выхватив свой острый нож, которым свежевал зверей, всадил его в грудь первого попавшегося чужеземца. Тот закричал тонко и протяжно и рухнул на песок.

На мгновение вся пьяная шайка пришла в замешательство. Кто-то бросился к Урикану, но он, размахивая кинжалом, проложил себе дорогу к лесу, догоняя эвенков. Вслед ему загрохотали выстрелы из винчестеров.

— Сомерсета прикончили! — сказал капитан, когда стрельба утихла. — Ну и черт с ним. А этих, — он указал в сторону леса, — нужно проучить, чтобы знали, как убивать наших.

Уэсли присвистнул:

— Теперь их не догонишь!

Стардсон взглянул на убогие строения стойбища и крикнул:

— Зови парней!

Уэсли отправился к вельботу, ожидавшему его и капитана. В нем под надежной охраной находились пятеро захваченных женщин. Растрепанная Мангла рыдала. Две девушки, зло смотря на китобоев, пытались освободиться от пут. Остальные, испуганно прижавшись друг к другу, молчали. Уэсли похлопал Манглу по плечу.

— Ну, красотка, я тебя утешу лучше твоего косоглазого, — и приказал китобоям: — Идемте, фейерверк устроим!

Из вельбота выпрыгнули трое матросов и с гиканьем бросились к стойбищу. Сидевший на руле моряк, отвернувшись от берега, смотрел в море. Уэсли окликнул его:

— Дэй! Спеши повеселиться!

Матрос обернулся. В мочке его левого уха качнулся серебряный полумесяц серьги. Лицо моряка, заросшее почти до самых глаз светло-коричневой с едва заметным красноватым отливом бородой, было сумрачно. Во всей фигуре Дэя было какое-то напряжение. Большие, сильные руки так сжали румпель руля, что побелели.

«Что с ним?» Уэсли вспомнил, что Дэй так и не выходил из вельбота на берег, не принимал участия в ловле женщин, и почти участливо спросил:

— Заболел?

Дэй покачал головой.

— Или ты перестал быть мужчиной, Лэрри? — Уэсли посмотрел на лежавших в вельботе связанных женщин и, когда поднял глаза, встретился взглядом с Лэрри — взгляд был горящий, недобрый, от которого моряку стало не по себе. — Почему не выбрал для себя красотку? Дорога до Штатов далекая. Скучать будешь да облизываться, на нас глядя!

Уэсли поймал себя на том, что он говорит с матросом тоном извинительным, уговаривающим, и, рассердившись, крикнул:

— А ну, покажи, что ты еще моряк! Идем!

— Нет! — качнул головой Лэрри. — Я не пойду! Сказал он так твердо, что Уэсли понял — спорить бесполезно.

— Плохо, что ты бабой становишься! — сплюнул Уэсли и направился к жилищам. «Надо будет сказать Стардсону, — думал он. — Этот Дэй, кажется, жалеет животных, что мы связали. Может нам навредить. Китобой, правда, Лэрри один из лучших. Но почему он не принял участия в ловле туземок?»

Дэй тяжелым взглядом проводил Уэсли. Он едва сдержался, чтобы не выхватить румпель из гнезда и не обрушить его на голову Уэсли. Трудным выдался для Дэя сегодняшний день. Не раз ему приходилось слышать среди китобоев рассказы о том, что, возвращаясь с промысла, они грабят туземные поселки, увозят женщин и развлекаются с ними в пути. Подходя к своему порту, китобои за день-два отправляли женщин за борт, и никто не знал о преступлении. Дэй, правда, мало верил этим рассказам, но вот сегодня все увидел своими глазами.

Он передернул плечами от охватившего его возмущения и бессилия. Ну что он может сделать один? Бросься он на защиту женщин или попробуй сейчас освободить хоть одну, его тут же растерзали бы озверевшие моряки, а судьба женщин не изменилась бы. Как не повезло ему в жизни! Был он честным рыбаком, но крупные рыботорговцы в Сан-Франциско разорили его, как и многих других, и вот ему, чтобы прокормить свою большую семью, приходится жить и работать вместе с этим сбродом. Впрочем, не все охотники за китами такие бандиты, как Уэсли.

Вон в других вельботах сидят Вилли Стронг, Дин Эванс, Мак Рой и Дик Гордон. Да кое-кто и на судне. Это честные ребята и такие же неудачники в жизни, как и он; они не станут грабить жалких дикарей, увозить у них жен и дочерей, мучить их, а затем выбрасывать за борт.

Дэй вздохнул. Среди мрачных дум, точно луч солнца, прошло воспоминание о пребывании на русском китобойном судне. Случайно Лэрри пришлось провести у капитана Удачи один промысел, но он запомнился на всю жизнь. То были честные охотники, моряки и добрые товарищи. Доведется ли ему когда-нибудь еще с ними встретиться? Едва ли. Охота на китов в русских водах ведется незаконно, и капитан всегда избегает встречи с другими судами. А если бы случилось Дэю вновь повстречать русских, он ушел бы к ним навсегда.

Одна из женщин застонала, и Лэрри увидел, что она жадно облизала сухие губы. Дэй вытащил из бочонка втулку и поднес его к губам женщины, но она, сверкнув на него своими яростными глазами, отвернулась от воды…

Уэсли, торопясь к жилищам, увидел Стардсона, который стоял на коленях около Сомерсета и обыскивал его карманы. Вот Джон вытащил руку из брючного кармана убитого. На ладони заблестели монеты Их капитан спрятал к себе в куртку. Потом, поднявшись, он стряхнул с колен песок и направился к стойбищу. За ним последовали несколько человек из экипажа шхуны.

Стардсон первый поджег юрту. Скоро запылало все стойбище. Огонь, потрескивая, быстро пожирал дерево. Жилища окутывались густым дымом. Убедившись, что в стойбище не осталось ни одной юрты, не охваченной пламенем, Стардсон и его помощники сели в вельботы и направились к шхуне. На ней уже поднимали паруса.

Мангла при виде пожара закричала. Глаза ее широко раскрылись. Ужас раздирал сердце Манглы. Там, в огне, была ее старая больная мать. Молодая женщина рванулась. Ремни врезались в ее тело. Потеряв сознание, она рухнула на дно вельбота.

— Обморок! — удивленно сказал Уэсли и засмеялся.

Над стойбищем поднимался густой столб дыма. Эвенки, увидев, что последний вельбот отошел от берега, бросились из леса в стойбище. Но сделать что-нибудь против огня они не могли. Бушевавшее пламя пожирало остатки убогих жилищ. А на берегу все челноки лежали с пробитыми днищами.

Когда от селения осталась лишь груда дымящихся развалин, эвенки сказали Урикану:

— Иди к русским. Ты хорошо знаешь их язык. Расскажи, что сделали эти люди. Мы уходим к соседям.

Урикан посмотрел в море. Шхуна уходила, оставляя за собой пенистый след. Долго не сводил Урикан с нее глаз. Там была его Мангла. Он видел ее в праздничных одеждах, смеющуюся, чувствовал ее, горячую и любящую, и ему казалось, что ее руки гладят его лицо…