Брюхо Петербурга. Очерки столичной жизни - Анатолий Александрович Бахтиаров
У входов в балаганы – длинные хвосты публики, нетерпеливо ожидающей начала представления. Для наблюдения за порядком возле балаганов стоят верховые жандармы, приказывающие публике «честью осадить назад».
– Не стоять на дороге!
– Эй, проходи, проходи дальше!
В продолжение восьмичасовой игры, от 12 до 8 часов вечера, балаганы успевают дать от 8 до 10 и даже 14 представлений. Таким образом, за масленую неделю балаган дает от 80 до 100 представлений. За это время в каждом балагане перебывает от 50 000 до 100 000 посетителей.
В первые дни артисты играют робко, а потом, когда войдут в роль, игра идет как по маслу: успевай только подымать и опускать занавес. Едва отопрут двери балагана, толпа бросается стремглав, чтобы занять получше места, народ ломится, теснит друг друга, кое-где раздаются крики о помощи. Во время представления простонародье грызет подсолнухи и кедровые орехи.
Мастеровые, горничные и кухарки – большие охотники покататься на каруселях. Любители сильных ощущений качаются до тех пор, пока не появится головокружение. При каждом взмахе люльки кверху, на воздух, раздаются крики и взвизгивания прекрасного пола.
Чтобы вертельщики вертели поскорей, их ободряют обещанием на чай.
– Верти шибче, ребята!
– Нажаривай посильнее!
– Приналяг еще, еще! Ну! Ну!
– Здорово!
– Молодцы, ребята!
На каруселях деревенские молодухи распевают сентиментальные песни. Около одной из каруселей толпа зевак глазела на какую-то новгородскую девку, которая вот уже с полчаса как забавляет незатейливых слушателей своим пением. Хозяин карусели позволил ей качаться даром, в тех видах, что она привлекает публику.
– Ишь ты, как заливается!
– Соловей в клетке!
– …Вспомни, радость – мой,
Где гуляли мы с тобой.
Где гуляли, цветы рвали,
В Разумовском во саду,
Мяли шелкову траву! —
напевала девка.
На другой карусели обращал на себя внимание рожечник, наигрывающий на рожке пастушеские мотивы.
– Пастух какой в Питере появился!
– Из Костромы, должно быть!
– Вре! Это – ярославец!
– Ярославцы – песенники! Ярославцы – красавцы!
– Костромичи – козу сквозь забор пряниками кормили!
– А пошехонцы в трех соснах заблудились!.. – спорили между собою мужики.
– Веревью! веревью!
Веревьюшки, вьюшки, вьюшки —
На барышне башмачки!
Сафьяновые! —
под аккомпанемент шарманки напевала девочка лет семи.
Старик шарманщик, одетый в потертое, выгоревшее на солнце пальто, в старую порыжелую от времени войлочную шляпу, наигрывал на шарманке. Вокруг стояла толпа любопытных, не столько слушавшая музыку, сколько глазевшая на юную певицу. По временам,
в промежутке между пением, девочка подносила озябшие руки к губам, чтобы согреть их своим дыханием.
– Ишь ты, какая певунья!
– Пташка голосистая!
– Мала птичка, да коготок остер!
– Нужда – скачет, нужда – пляшет, нужда – песенки поет!
Публика возле балагана
Зазывала
Гулянье на Марсовом поле
Из публики подавали девочке медные гроши, а она тотчас же передавала их шарманщику, который, приподняв шляпу, всякий раз благодарил жертвователя. Иногда деньги клали прямо на шарманку.
Балаганный дед во время гулянья бывает героем дня; все – от мала до велика – идут его послушать. И дед поучает не на шутку: отпускает тяжеловесные сальные остроты, и толпа хохочет. Борода и усы деда – из серой пакли, на нем сермяжный заплатанный кафтан и старая ямская шляпа, на ногах – мужицкие лапти. Карусели с дедом всегда полны публикой. Дед болтает с балкона, и судя по голосу, он еще совсем молодой человек.
Набережная реки Мойки
– А вот, господа, разыгрывается лотерея: воловий хвост да два филея!.. Еще разыгрывается чайник без крышки, без дна, только ручка одна! Хорош чайник, а?
– Хорош! Хорош!
– А вот, господа, разыгрывается мое именье – на Смоленском кладбище каменья! Да еще дюжина батистовых платков – все из моих портков!
– Ха, ха ха!
– Что ж это я? – кричит дед, ударив себя по лбу, точно припоминая что-нибудь. – Своих благоверных-то вам и не представил!
Суетливо бросившись вовнутрь карусели, он выталкивает оттуда трех девиц.
У памятника Николаю I
Курносые, набеленные и разрумяненные, в коротеньких платьицах, в бархатных кофточках, отороченных серебряным позументом, и маленьких круглых шапочках, девицы, с веселой улыбкой на губах, бросали в толпу приветливые взгляды.
– Ишь ты, взглянула, что рублем подарила! – заметил кто-то из толпы.
– Какие красавицы! Ни в сказках сказать, ни пером написать!
Дед принялся бойко отплясывать с девицами кадриль, мазурку и прочие танцы, сопровождая их разными аллегорическими телодвижениями эротического свойства.
– Ай да дед!
– Старик-то расходился!
Поощряемый толпою, дед на время приостановился и, обняв одну из девиц, поцеловал ее в сахарные уста.
– У-у, старый хрен!
– Старый хрен-то крепче молодого!
– Вот они, мои милые, для сердца постылые! – рекомендует дед своих девиц, сев на перила балкончика, так что ноги его свешивались наружу.
У Нового Эрмитажа
– Вот эта очинно красива: нос, как булавочка, а под носом табачная лавочка… А вон та – маленько постарше, зато у нее глаз как алмаз, да уж и под носом табачный лабаз… Славно они у меня танцуют! Да и я же танцор! Перво-наперво французского Андрея, потом польку лям-лям, еще польку мазурика, а еще лянце на этом крыльце… Танцевал я прежде и галоп, да расшиб себе лоб, больше не танцую… А вот и третья жена. Эта у меня за повара состоит. И какой же она намеднись пирог удружила: снизу подгорело, сверху подопрело, с боков сырое тесто, а внутри пустое место… Пирог-то в печь сажали на дрожжах, а вытаскивать пришлось на вожжах…
– Вот пирог! го-го! го-го!
– Славный пирог! ха, ха! ха!
– Ахти! Я про часы-то и забыл! Надо их завести! А ты не засматривайся, рыжий, держи лучше руки к карманам поближе! – обращается дед к одному рыжеволосому парню – из толпы, который, сконфузившись, спрятался за спиной своего соседа.
Вынув из одного кармана жестяную коробку, а из другого кармана дверной ключ на веревочке, дед начинает вертеть ключом около нее, приговаривая:
– О двенадцати камнях, на трех кирпичах, из неметчины привез на дровнях… Гляди-ко, анкерные… – При этом дед прибавил такую рифму, которая «неудобь сказаема».
– Ха, ха, ха! Го, го, го! – последовал дружный взрыв хохота.
– Вот так часы!
– Глядите, я их буду заводить, а рыжий станет по карманам ходить! Эй, рыжий, не зевай!
– Чтоб тебе типун на язык
Откройте для себя мир чтения на siteknig.com - месте, где каждая книга оживает прямо в браузере. Здесь вас уже ждёт произведение Брюхо Петербурга. Очерки столичной жизни - Анатолий Александрович Бахтиаров, относящееся к жанру Исторические приключения / Публицистика. Никаких регистраций, никаких преград - только вы и история, доступная в полном формате. Наш литературный портал создан для тех, кто любит комфорт: хотите читать с телефона - пожалуйста; предпочитаете ноутбук - идеально! Все книги открываются моментально и представлены полностью, без сокращений и скрытых страниц. Каталог жанров поможет вам быстро найти что-то по настроению: увлекательный роман, динамичное фэнтези, глубокую классику или лёгкое чтение перед сном. Мы ежедневно расширяем библиотеку, добавляя новые произведения, чтобы вам всегда было что открыть "на потом". Сегодня на siteknig.com доступно более 200000 книг - и каждая готова стать вашей новой любимой. Просто выбирайте, открывайте и наслаждайтесь чтением там, где вам удобно.
