Стратегия победы. Разгрома 1941 года не было - Елена Анатольевна Прудникова

авиационной промышленности подвижным составом бесперебойно (ха-ха-ха! Каганович как раз не сумел обеспечить нужды фронта, за что у него сначала забрали фронтовые перевозки, а в конце концов, весной 1942 года, сняли и с поста наркома. А уж Совет по эвакуации подвижным составом и вовсе не располагал. – Е.П.). Погрузки проводились днем и ночью. Большегрузные штамповочные молоты, крупногабаритные детали гидропрессов устанавливались по одной штуке на толстый лист котельного железа и по подложенным на всем протяжении, до места погрузки, стальным пруткам двумя-четырьмя мощными тракторами продвигались к эстакаде.

Все оборудование крупнейших в стране заводов, все заделы, все силовые кабели, материальные склады – все было демонтировано в течение десяти дней… На заводах, казавшихся вымершими, остались небольшие группы рабочих и десятка три-четыре станков в качестве ремонтной мастерской для нужд фронта».

При подходе немцев эти небольшие группы уничтожали оставшееся оборудование и уходили вместе с последними частями Красной Армии.

Запорожский моторостроительный завод эвакуировался, не прекращая работы.

«Враг подошел к Запорожью. Наркомат дал указание об эвакуации. Директор завода приказал: «Помните, товарищи, к демонтажу оборудования следует подходить вдумчиво. В первую очередь снимайте станки и агрегаты, где есть необходимый задел, остальные пусть еще работают. Мы должны так спланировать, чтобы на новом месте скорее начать выпуск двигателей».

На завод прибыли для помощи и более оперативного решения вопросов заместители наркома М.В. Хруничев и А.И. Кузнецов, начальник моторного главка Я.В. Жуков. Секретарь обкома А.П. Кириленко с частью аппарата переехал на моторостроительный завод, помогая решать вопросы по его эвакуации. Под огнем противника станки грузились в эшелоны, и к 29 сентября завод был эвакуирован».

15 октября очередь дошла до Москвы. В этот день ГКО принял постановление об эвакуации города. В 11 часов утра все наркомы были вызваны в Кремль, где Молотов приказал им в тот же день вылететь из Москвы. Однако Шахурин пробился к Сталину и получил позволение остаться руководить эвакуацией предприятий.

«Остаток этого дня ушел на то, чтобы получить побольше вагонов для эвакуации, согласовать в наркомате неотложные вопросы и побывать на заводе. Проверил, как идет погрузка в вагоны оборудования, работающих вместе с их семьями. И нужно прямо сказать: нигде не заметил никакого паникерства или бестолковщины. Можно было просто удивляться, насколько организованно, без суматохи и со знанием дела проводилась эта невиданная в истории нашей страны и промышленности, грандиозная по своим масштабам работа. Сколько было вложено выдумки и таланта в это невиданное до сих пор дело! Так, на заводе, где директором был А.Т. Третьяков, вдоль зданий цехов были проложены временные железнодорожные пути, выстроены платформы. Некоторые окна превращены в открытые проемы, позволяющие по наклонным помостам вкатывать оборудование на платформу и оттуда в вагоны или на железнодорожные платформы.

С завода возвращаемся ночью. Едем по темной Москве в Кремль, в Совет по эвакуации, к Н.М. Швернику и А.Н. Косыгину добывать вагоны под погрузку. Докладываем, сколько погрузили за сутки и сколько нужно на завтра. Совет очень строго проверяет, все ли погрузили, что нужно и насколько обоснована заявка»[137].

Точнее, совет верит на слово Шахурину, поскольку Шверник был профсоюзным деятелем, а Косыгин специализировался по легкой промышленности. В общем, нарком едет «выбивать» вагоны, так точнее.

Затем Шахурин отправился в Куйбышев – именно там, в Поволжье, закладывались «дублеры» авиапрома, и туда эвакуировалась целая группа заводов. Там был создан главк, задачей которого стало обеспечение многочисленных нужд эвакуированных предприятий, увязка работы со строительством. Туда же предусмотрительно вывезли и проектный институт, который мог тут же выдать нужную документацию. Какой, однако, предусмотрительный экспромт получается!

«Новая площадка, куда я приехал с аэродрома, представляла зрелище не совсем обычное. Группа новых, недостроенных корпусов заводов. Огромная масса людей снует на первый взгляд беспорядочно, грязь и неустроенность самой территории. Некоторые корпуса еще не начали строить. Железнодорожные пути были проложены внутри ряда цехов, что облегчало разгрузку оборудования…

А эшелоны все прибывали и прибывали. Днем, пока светло, ходили по территориям заводов, решали, что в первую очередь надо сделать, а вечером собирались директора заводов и строители и намечали планы строительных и монтажных работ на ближайшее время. Споры и взаимные претензии директоров к строителям и монтажникам, строителей к проектировщикам – все решалось без промедления. Обсуждались вопросы обеспечения рабочих мест материалами и людьми с каждым директором в отдельности. И часам к 12 ночи еду в Куйбышев для того, чтобы из помещения, где разместился Совнарком (и нам отвели там две комнаты), звонить в Москву и другие города Союза, давать необходимые телеграммы заводам-поставщикам и разговаривать с ними по телефону. Связь работала неважно. Была плохая слышимость. Чаще всего приходилось, дозвонившись в Москву, в наркомат, поручать работникам все последующие звонки по заводам»[138].

Остро стояла жилищная проблема. О комфорте люди не думали – счастье уже, что от немцев ушли! – но хотя бы крышу над головой и отопление надо было обеспечить. Несмотря на предельное «уплотнение», города оказались переполненными. В заводских корпусах устраивали импровизированные общежития, сидя друг у друга «на голове» – и это в лучшем случае. Иногда приходилось селить людей в палатках и землянках – а надвигалась зима. Тогда их стали расселять по деревням. С одной стороны, это было неплохо в смысле питания, с другой – на работу-то как добираться?

Шахурин ходил не только по директорским кабинетам – не принято тогда было у руководства изображать из себя небожителей. Он вспоминает о встречах с коллективами.

«Рабочие и мастера Московского авиазавода спрашивали, как в Москве, давно ли я оттуда. Я рассказал, что сейчас в Москве остались те, кто должен остаться. Москва обеспечена всеми видами оружия, и враг не пройдет.

Состоялась беседа и с рабочими Воронежского завода. «Не сумели, – говорю я им, – закончить строительство завода до вашего приезда. Очень трудно вам будет и с жильем, и с питанием, особенно в первое время». Они меня успокаивают: «Это ничего, главное – завод хороший, скорее бы выпускать самолеты».

Впрочем, по сравнению с тем, что творили немцы на оккупированных территориях – а к тому времени сведения об ужасах оккупации стали потихоньку появляться в газетах, – все это казалось не таким уж страшным.

Интермедия

Из романа В. Попова «Сталь и шлак» (1948 г.)

«Поздно вечером Сенин, начальник транспортного цеха, а теперь уполномоченный наркома, вошел к директору и передал ему распоряжение остановить и демонтировать завод. Дубенко это показалось невероятным.

– Ты не в своем уме, – спокойно сказал он. – Об остановке завода нарком позвонит лично…

Нарком звонил вам, но