Крис Хамфрис - Честь Джека Абсолюта

Джек прислушивался к удаляющимся шагам, пока они окончательно не затихли, и лишь потом потянулся к вину.

— Добро пожаловать в Рим, — сказал он и осушил до дна фляжку.

Ответ на его сообщение о прибытии в Рим Оленя пришел в тот же день, однако все с тем же раздражающе кратким приказом. Но разве теперь, когда этот человек наконец объявился, не следовало поскорей захватить его? Джек понимал необходимость конспирации и соглашался с тем, что чем меньше шпионов знают друг друга в лицо, тем оно лучше, и все же сейчас он безусловно нуждался в поддержке полудюжины молодцов вроде Докинса, которым мог бы указать на ирландца. Что, если в прошлую ночь Хью появился здесь в первый и последний раз? Как можно рассчитывать, что столь азартный игрок, пусть даже изголодавшийся по супружеской ласке, засидится на месте? Наверняка он уже увлечен очередной авантюрой, направленной против Британии и ее короля. Но указаний действовать не поступало, да и что мог сделать Джек в одиночку? Ну, допустим, оглушит он ирландца, напав на него сзади с дубинкой, а потом-то как быть? Выходило, как это ни злило, что ему оставалось одно: подчиниться последней инструкции.

То есть наблюдать. Глядеть в оба.

Вечером, когда запели монахини, кто-то опять завозился внизу, и, хотя кошку на сей раз ниоткуда уже не выбрасывали, все остальное было проделано по той же схеме. Человек в плаще и шляпе скользнул в знакомую дверь, откуда вышел на рассвете. Джек оставил в дупле уведомление, но так и не обнаружил в чердачном окне простыни. Новых инструкций для него не было. Он снова вернулся в пустующий дом, опять с нарастающим раздражением проследил за приходом (а поутру — за уходом) Рыжего Хью, после чего в ущерб сну основательно повозился с томиком Геродота, выразив в шифровке все свои опасения. Враг в любой миг может исчезнуть. Почему они медлят? Почему не выходят на связь?

Лишь на пятый день, когда уже вконец ошалевший от злости и нетерпения юноша потерял всякую надежду, из окна ровно в восемь утра под звон колокола выбросили полосатую простыню. На сей раз Джек пренебрег осторожностью и поспешил к садам напрямик: через площадь Испании. Проходя мимо английского кафе, он ограничился тем, что опустил поля шляпы. К счастью, никто из соотечественников его не окликнул, и вскоре он оказался у заветной сосны. Бумага лежала на месте, но теперь на ней были начертаны не три уже примелькавшихся знака, предписывающих вести наблюдение, а целая серия цифр. Он побежал к себе, достал Геродота и взялся за расшифровку. Первые пять слов его воодушевили.

«Мы схватим их нынешней ночью».

Наконец-то! Это свершится. Его мучения кончились. Джека охватило столь сильное возбуждение, что он едва не забыл расшифровать сообщение до конца. Последние два слова гласили:

«Возвращайтесь домой».

Джек ошеломленно уставился на записку. Выходит, его даже не приглашают участвовать в задержании? Это больше чем пренебрежение, это уже оскорбление. Черта с два без его помощи они отыскали бы Рыжего Хью, а теперь от него избавляются, как от обузы!

Разумеется, он хорошо понимал, что это приказ, не подчиниться которому просто нельзя, но ведь и подчиняться можно по-разному. После всех этих бессонных ночей, всех этих бдений в покинутом доме ему ничего больше так не хотелось, как хотя бы одним глазком глянуть на процедуру захвата, а уж потом он с удовольствием занялся бы и собственными делами. Ибо, если они вдруг вообразили, что он уедет из Рима, не увидевшись кое с кем…

Дрожащими руками Джек потянулся к плошке с сухими листьями, и тут внезапно на нижнем этаже зашлась в лае собака. Возможно, из-за ее истошного гавканья, возможно, вследствие перевозбуждения ему никак не удавалось высечь искру, и чем больше он старался, тем больше злился. Тем паче что кремня Джек словно бы и не видел: мысли его целиком занимало оскорбительное распоряжение.

Наконец искры упали на листья, юноша, наклонившись, раздул огонек и поднес к нему листок бумаги. Он вспыхнул, а Джек, поворачивая записку, снова и снова бездумно вчитывался в ее первую фразу. И в тот момент, когда бумага уже начала понемногу чернеть, его что-то кольнуло. Пальцы жгло, но он все держал в них пылающую шифровку, сосредоточившись на словце, которому поначалу не придал значения, захлестнутый волной возмущения.

«Мы схватим их…»

Их. Схватим их.

— Дерьмо! — выругался Джек, роняя почти догоревший листок.

Он сунулся в плошку, разыскал среди пепла недотлевший клочок и снова вгляделся в искомое слово.

Ошибки не было. Их.

Тернвилль собирался захватить не одного только Хью. Он намеревался накрыть весь якобитский выводок. В том числе и… Летти!

Джек уставился в одну точку: заливистый лай внизу не давал ему сосредоточиться. Он сам считал, что взять ирландца под силу лишь команде громил вроде Докинса, и теперь вдруг живо представил себе, как кто-то из подобных скотов бросает Летти в какую-то вонючую камеру, а Тернвилль… Тернвилль… заходит в темницу и дает знак своему монстру приступить к…

Это невозможно. Этого нельзя допустить!

Стук в дверь грянул, как гром среди ясного неба, тем более что сопровождался он взрывом остервенелого лая и еще какими-то звуками, похожими на стенания. Потрясение оторвало Джека от размышлений и побудило к действию. Джек схватил плошку и вытряхнул еще тлеющий пепел в окно. В дверь молотили, и он, испугавшись, что не успеет спрятать Геродота в тайник, набросил на книгу камзол, выхватил шпагу и подошел к двери.

— Кто там, черт подери? Кто сюда рвется?

В ответ послышался новый взрыв лая и какое-то невразумительное ворчание. Лай был хорошо знаком Джеку… а потом он сообразил, кто так может ворчать. Не выпуская, однако, шпаги из рук, он повернул ключ и распахнул дверь. В комнату ввалился Уоткин Паунс, втащив с собой вцепившуюся в него собачонку.

— Спаси меня, Хел, — выдохнул он. — Это чудовище подбирается к моей глотке.

На самом деле собачка ухватила рыцаря за штанину. Джек пнул ее, она взвизгнула, разжала зубы и выскочила из комнаты. Уоткин повалился на кровать. Та застонала, однако не рухнула.

— Это Цербер какой-то, а я ведь только и хотел, что пройти в твою комнату, — пропыхтел запыхавшийся рыцарь, надувая огромные щеки. В этот момент он походил на здоровенную рыбину, бесцеремонно вышвырнутую на берег.

— Как ты можешь жить так высоко? Я, кажется, не взбирался на такую верхотуру с тех самых пор… никогда не взбирался. — Он решительно взмахнул толстой ручищей. — Надеюсь, у тебя найдется что-нибудь, способное подкрепить силы невинно пострадавшего человека?