Крис Хамфрис - Честь Джека Абсолюта

Он увидел на что. Точней, на кого. И тут же понял, почему ее появление приковало внимание зала. Слишком велик был контраст ее облика с атмосферой надменной и настороженной чопорности, царившей вокруг. Элегантная простота платья девушки, мягкий блеск темных с рыжинкой волос, не закрученных в башню, а ниспадающих волнами на обнаженные плечи с единственным оправленным в серебро рубином, покоящимся над ложбинкой между грудей, — все это ввергло зрителей в ступор. Может быть, как раз вид открытой девичьей кожи, напоминавший среди духоты о свежести и прохладе, заставил замереть веера. Выход Летиции — а это был выход, и куда более впечатляющий, чем что-либо, продемонстрированное сегодня актерами, — словно бы перенес Джека в Бат, на Оршад-стрит. Английская публика там, едва завидев Летти, отреагировала так же, как итальянская, то есть оцепенела.

Однако, разумеется, такого рода оцепенение не могло длиться вечно. Веера задвигались, прикрывая губы, с которых уже срывались язвительные замечания, головы отвернулись. Теперь Летти занимались лишь те, кому ее представляли. Мужчины, которым выпало счастье приложиться к ее руке, откровенно затягивали церемонию. Стоявшая рядом миссис О’Фаррелл — или, по информации, полученной от Тернвилля, Бриджет О’Догерти, жена Макклуни, — высокой прической и обилием драгоценностей больше смахивала на римлянку, чем на ирландку. Новоприбывших леди опекал господин, однако не Рыжий Хью, а какой-то немолодой коротышка. Джек пристально оглядел ложи на тот случай, если ирландец все же счел возможным явиться в театр, но нет, тот, видимо, не решился показаться открыто даже здесь, в центре якобитского мира. Да, Папское государство поддерживало Старого Претендента, и все же агенты Ганноверской династической ветви наводняли Рим чуть ли не в том же количестве, что и люди, за которыми они охотились. Интересно, подумал Джек, не находится ли среди публики и его связник? Что же до Оленя, то он, нюхом чуя опасность, вполне мог затеряться среди люда попроще, например на галерке, как в Бате. Если он вообще прибыл в Рим, а не просто отправил вперед одних своих женщин.

Своих женщин!

Когда исполнители снова вышли на сцену, разговоры даже среди якобитов затихли, и новоприбывших провели на их места. Джек наконец позволил себе разогнуться. Он достал носовой платок и промокнул им уже не капли, а целые ручейки пота, бежавшие из-под его парика. Несмотря на то что юноша каждый вечер произносил имя возлюбленной, у него вовсе не было уверенности в прежней силе питаемого к ней чувства. Думы и вздохи — это одно, а всколыхнется ли в нем что-нибудь, когда он увидит девушку снова? Джек не знал этого и страшился узнать, но вот — день настал. Он увидел ее и окончательно понял, что, несмотря на все перемены, произошедшие в них и в их жизни, главное осталось незыблемым. Он по-прежнему любил ее — любил страстно, пламенно, всей душой. Требовалось лишь убедиться, что и она о нем еще помнит.

По завершению последнего акта он занял позицию напротив парадного входа в театр, спрятавшись за колонной аркады. Когда Летиция в сопровождении супруги своего родственника показалась на улице, Джек подавил порыв броситься к ней с мольбой убить его или осчастливить. В известной мере даже гордясь своей выдержкой, юноша дождался, пока женщины не усядутся в экипаж, и, лишь когда тот тронулся, последовал за ним по городским улицам к палаццо Мути, по пути вспоминая, как — тоже, кстати, после вечернего представления — тащился по Бату, сопровождая портшез. Но сегодня вроде бы не предвиделось никаких «нападений», и, когда карета остановилась, Джек скользнул в тень дома напротив, откуда смог без помех наблюдать за происходящим. Все тот же низкорослый мужчина помог дамам выйти и вошел с ними в парадную дверь прекрасно отделанного палаццо.

Джек помешкал, не зная, что делать, но не спеша уходить. Появление женщин еще ничего не гарантировало. Сам Олень мог с равным успехом находиться и в Риме, и в любом другом месте, собирая золото для своего короля. Тернвилль нисколько не сомневался, что в конечном счете Рыжий Хью непременно объявится в Вечном городе, — но почему следует думать, будто ирландец поведет себя именно так, как того от него ожидают? Ведь отнюдь не исключено, что он послал дам в Италию лишь затем, чтобы навести своих противников на ложный след, а сам, например, отправился в Англию, строить новые козни, или в Ирландию, вербовать новых сторонников дела. Впрочем, сейчас Джеку, как ни крути, оставалось одно.

Он неохотно повернулся спиной к фешенебельному палаццо, где его возлюбленная уже, наверное, укладывалась в постель, и поплелся к себе. На составление шифровки с помощью томика Геродота у него ушел час, после чего он долго не мог сомкнуть глаз, перед которыми стоял ее образ. Задремал юноша лишь под утро, да и то не вставая из-за стола, ибо с рассветом ему надлежало заглянуть в сады Монте Пинчио.

Опустив свою шифровку в дупло, он вернулся и лег наконец спать, наказав разбудить его в три часа пополудни. Ровно в четыре Джек прошел по виа Колумбина, но никакого знака в окне не увидел. Не было простыни ни в четверть пятого, ни еще через четверть часа, и в ожидании он зашел в небольшую таверну.

Там Джек погрузился в раздумья и встрепенулся лишь с боем часов. Впрочем, за угол он успел свернуть как раз вовремя, чтобы заметить вверху хвост полосатого полотна, исчезающего в чердачном окошке. Его так и подмывало задержаться и выследить резидента, но благоразумие взяло верх. Участникам таких игр лучше не знать друг друга. Тогда тот, кого схватят, не сможет выдать сообщников, какие бы методы принуждения к нему ни применяли. Неожиданно ему вспомнилось пение кастратов, и, вздрогнув от неприятного ощущения, Джек снова направился в парк. На аллеях никого не было, освежающий дождь загнал большинство римлян под крыши, но в дупле его пальцы нащупали чуть влажный листик бумаги.

Вернувшись к себе, юноша вновь прибегнул к помощи маститого грека и прочитал шифровку.

На сей раз она была краткой.

«Наблюдайте».

Глава вторая

СЛЕЖКА

В прошлом году, в Канаде, ему уже доводилось заниматься разведкой и шпионажем. Здесь вроде бы все было по-другому, однако, несмотря на огромную разницу между городом и девственными лесами, суть дела не поменялась. Он, как и там, тоже вел наблюдение — правда, не за воинскими подразделениями, а за отдельными лицами, выявляя маршруты, по каким они двигались, и отмечая особенности их поведения. Он, когда требовалось, мимоходом вступал в разговоры — правда, не с воинами-ирокезами или французскими фермерами, а со слугами и кучерами, хотя языки и за океаном, и в Риме развязывались с помощью одного безотказного средства. Щедрого угощения. А цель была тоже ясна. Джек знал, что она заключается в том, чтобы схватить ирландца, когда (если) он тут появится и обнаружит себя. Однако не подлежало никакому сомнению и то, что захват столь опасного человека, который всегда держится настороже, будет делом нелегким. Роль Джека, как он понимал ее, состояла в том, чтобы собрать информацию о единственной слабости, выказанной Рыжим Хью: его привязанности к своим дамам. По-настоящему осторожный игрок оставил бы женщин в Бате и убежал бы один. Макклуни, несмотря на огромный риск, так не сделал. Это было ошибкой, и имелись основания полагать, что он ее повторит.