Жан-Франсуа Намьяс - Дитя Всех святых. Перстень со львом

Франсуа докончил свое пиво. Мортимер приглушенно хихикал в нескольких шагах от него. Какая странная судьба!

Чья-то рука взяла его кружку и вернула уже наполненной. Франсуа снова принялся потягивать горьковатое питье и чувствовал при этом, как его охватывает мягкое оцепенение.

— Значит, вы умеете различать всех ваших кошек? Есть ли у них какие-нибудь имена?

— Никаких, мессир. Они солдаты!

Внезапно в помещение ворвался сильный запах рыбы, и кошки, в первый раз замяукав, бросились все в одном направлении.

— А вот и госпожа Мортимер, супруга моя. Звать ее Катериной, но все кличут Капитаншей.

Запах был так силен, что Франсуа стало от него не по себе.

— Догадываюсь. Капитанша, наверное, торгует рыбой?

— Правда ваша… Кто лучше подойдет кошачьему капитану, чем рыбная торговка? Капитанша нас всех устраивает: и меня, и моих солдат.

Госпожа Мортимер произнесла по-английски несколько приветственных слов, которые Туссен перевел своему господину. Франсуа поклонился в ее сторону.

— Какая она из себя?

Туссен ответил лаконично:

— В моем вкусе.

Этого оказалось достаточно, чтобы Франсуа, которому вкусы его оруженосца были известны, вообразил себе некое пышное существо. Но действительность превосходила его воображение. Капитанша была просто ослепительна: сверкающая белизной кожа, большие черные миндалевидные глаза, роскошная черная грива и улыбка, из-за которой согрешил бы и епископ. Она опустила на пол корзину, наполненную рыбой, и стала оделять ею кошек, сбежавшихся на кормежку. В течение всего этого времени ее муж не переставал балагурить.

— Капитанша моя — лучшая рыбная торговка во всем Лондоне. Злые языки утверждают, что отбою от покупателей у ней нет скорее из-за ее прелестей, а не из-за свежести товара, ну да хоть бы и так, что в том плохого? Кроме того, Капитанша — примерная католичка. Она всечасно славит святую Церковь нашу за то, что изобрела пост, и грустит лишь раз в году — на Пасху.

Капитанша закончила раздачу и приблизилась к мужу.

— Болтай поменьше, Мортимер. Налей-ка лучше выпить!

Мортимер подошел к жене, смачно ее поцеловал и вручил кружку.

— За страстную нашу любовь, Капитанша!

Потом повернулся к Франсуа, пока его жена пила не отрываясь.

— Я вам сказал, что у кошек моих нет имен. Правда-то оно правда, однако не совсем.

Он наклонился и поднял с полу набитое соломой чучело кошки, худой, совсем облезлой, и сунул его в руки Франсуа.

— Его зовут Черный Принц. Это единственный кот, из которого я сделал чучело. А знаете почему?

Франсуа подумал о Востоке и ответил наугад:

— Он спас вам жизнь?

— Вот уж точно. Было это лет пять назад в Бретани. Мы как раз стояли на отдыхе, и киски мои были на посту, когда одна французская… Ваша милость тут, конечно, не в счет… Так вот, одна французская свинья подобралась ко мне сзади, чтобы убить исподтишка. Да только Черный Принц его приметил, бросился прямо в лицо и ну глаза драть. Я его потом никогда больше не сажал в клетку. Он у меня всегда на плече сидел, будь я пешком, будь я верхом, и в дождь, и в ветер. Мы уже никогда не расставались. Он от старости помер два месяца назад в Бордо…

Джон Мортимер наполнил свою кружку и выхлебал сразу половину.

— А когда я сам помру, то пусть в руки мне дадут не четки, а Черного Принца. Хочу его с собой в могилу забрать, чтобы мои пальцы гладили его, покуда в прах не обратятся!

Франсуа тихонько вскрикнул, уколов себе указательный палец о клык мертвого зверька. Мортимер забрал чучело из его рук.

— Совсем вас предупредить забыл: очень уж он не любил французов.

Его голос дрогнул от волнения:

— Да… это был единственный его недостаток.

Рыбная торговка постучала кулаком по столу.

— Что-то ты загрустил, Мортимер. Давай-ка о чем-нибудь другом.

— Ты права, Капитанша. А знаете, мессир, ведь вам в вашем несчастье даже повезло: пальцы-то у вас целы, значит, вы ими и гладить, и ласкать можете.

Кружки опустели. Мортимер собрал их и направился к бочке для общего повтора.

— Гладить да ласкать — это самое восхитительное из ощущений, потому что служит одной красоте. Все остальные чувства нас подавляют, мы их рабы. Глаза наши заставляют нас видеть одинаково ясно как золото и драгоценные одежды, так и калек и прокаженных; уши заставляют слышать как церковное пение, так и пьяную ругань и стоны умирающих; нос обоняет и розу, и дерьмо; а сколько раз мы брали себе в рот такую гадость, что тут же приходилось выплюнуть! Но зато мы хозяева своих пальцев. Ласкаем мы только то, что сами выбрали: шелк, бархат, мех, женские волосы и кожу. Это единственное ощущение, созданное исключительно для нашего удовольствия!

Г-жа Мортимер приблизилась к своему супругу и попыталась приподнять его со скамьи.

— Ну все, пора в постель! Если продолжишь пить, ни на что не будешь годен!

Казалось, Джона Мортимера охватило внезапное вдохновение. Он ласково отстранил жену.

— Капитанша! А сходи-ка за своими усами!

— За усами?

— Ну да. Хочу, чтобы наши гости на них взглянули. Принеси все, что есть.

Катерина Мортимер сделала жест, выражающий покорность судьбе, и вышла из комнаты, чтобы подняться на второй этаж. Мортимер фамильярно похлопал Франсуа по плечу.

— Будем справедливы, мессир. Что знаете вы более тонкого, более изящного и волнующего, чем кошачьи усы? Кстати, вы никогда не спрашивали себя, почему Создатель снабдил ими как котов, так и кошек? Ответ простой: женскому полу усы нужны ничуть не меньше, чем мужскому. И людям следует поступать так же: раз я сам ношу усы, то ни за что не соглашусь предаться любви с безусой женщиной. Вы даже не представляете, сколько наслаждения я из этого извлекаю!

Франсуа улыбнулся.

— Вы удивительный человек, капитан Мортимер!

Англичанин поднял свою кружку.

— Semper felix! Я претворяю в жизнь собственный девиз: всегда кот, всегда счастливчик!

Вернулась г-жа Мортимер, принеся с собой кошачьи шкурки, и положила их на стол. Мортимер взял одну из них. В действительности это оказалось чем-то вроде маски, целиком покрывающей голову, с отверстиями для глаз, носа и рта; с каждой стороны было пришито по уху, а к верхней губе приклеена великолепная пара усов.

— У нас четыре маски: черная, черно-белая, рыжая и полосатая. Сегодня я хочу черно-белую. Примерь-ка, Капитанша!

Г-жа Мортимер подчинилась. И мгновение спустя Туссен изумленно вскрикнул: со своими миндалевидными глазами, остренькими ушками и длинными усами она сделалась совершенно неотразимой. При этом она улыбалась — шаловливо и вызывающе. Оруженосец сглотнул слюну.

— Да, это весьма… убедительно.