Жан д'Айон - Заговор Важных

Лакей, похоже, получил точные предписания, ибо, сделав знак Луи следовать за ним, сразу повел его к двери, инкрустированной цветными квадратами стекол, почтительно распахнул ее и жестом пригласил войти.

В комнате находилось несколько человек, роскошно одетых, с ярко накрашенными лицами. Никого из них Луи не знал. Разодетые мужчины почтительно обступили необыкновенную красавицу, облаченную в богатое алое платье с глубоким декольте, из-под которого выглядывал тонкий краешек кружевной блузки, не столько прикрывавший грудь, сколько дразнивший воображение. Кудри красавицы были зачесаны назад.

Луи она показалась очень молодой, хотя в то время ей уже перевалило за сорок.[60]

Он видел ее впервые, но узнал без труда.

Прямо перед ним на стене висела знаменитая картина Клода Дерюэ, изображавшая Мари де Шеврез в образе Дианы-охотницы.

При появлении Луи собравшиеся умолкли и уставились на него с вызывающим высокомерием.

— Шевалье де Мерси, — без какого-либо выражения объявил лакей.

Мари де Шеврез чуть заметно нахмурилась, отчего стали заметны многочисленные мелкие морщинки на ее лице, а затем чарующим и чистым голосом приказала окружавшим ее дворянам:

— Господа, не могли бы вы ненадолго покинуть меня? Если угодно, подождите меня в малой гостиной…

Все подчинились и вышли, не смея противоречить той, кого они считали будущей повелительницей Франции.

Оставшись наедине с Луи, герцогиня опустилась на софу и знаком пригласила его сесть рядом. Он повиновался, однако тревога не покидала его. Заметив его смущение, она кокетливо улыбнулась ему и придвинулась ближе:

— Мне рассказывали о вас много хорошего, шевалье… Голос ее звучал многозначительно и страстно.

— Я этого не заслуживаю, — пробормотал Луи.

Окинув его томным взором бездонных темных глаз, она взяла его руки в свои и, нежно улыбаясь, спросила:

— Надеюсь, вы меня не боитесь? — И, не дожидаясь ответа, продолжила: — Перейдем сразу к делу. Полагаю, вы преданы кардиналу?

— Вас ввели в заблуждение, сударыня, — запротестовал он. — Я предан королю… Как и вы, полагаю…

Герцогиня едва заметно нахмурилась. Ответ пришелся ей не по вкусу. В эту минуту Луи вновь увидел, как на лице ее сквозь толстый слой румян и пудры проступили крошечные морщинки. Герцогиня явно была не столь молода, какой казалась на первый взгляд.

Но буквально в долю секунды она взяла себя в руки, вновь надев привычную маску лицемерия, и одарила его обольстительнейшей улыбкой, позволившей продемонстрировать роскошные жемчужные зубки. Выпустив его руки, она сделала плавный жест, словно желая подкрепить правдивость своего ответа:

— Действительно, я тоже предана королю… и королеве. Значит, мы вполне можем договориться.

Она на минуту умолкла, с милой гримаской прикусив губу.

— Кардинал великий министр, и я глубоко его уважаю, но… боюсь, вскоре ему придется нас покинуть. Мне сообщили, что ему надо срочно отбыть в Италию по семейным делам… — Последние слова она произнесла печально, словно желая подчеркнуть их искренность. — А новым первым министром, скорее всего, станет господин де Шатонеф.

Опустив глаза, она покачала головой:

— Те, кого ослепило величие кардинала, могут остаться в одиночестве. Подумайте об этом.

И, подняв глаза, она снова вперила в него свой взор, дабы не дать ему отвести взгляд.

— Мне очень нужны друзья — такие, как вы, умеющие не только действовать, но и думать. Мне сказали, вы обладаете обширными познаниями, умеете их применять и делать далеко идущие выводы… вами восхищается сам герцог Энгиенский… Шатонеф, несомненно, будет нуждаться в вас.

— Мои достоинства преувеличили, сударыня, — смущенно ответил он.

Во взоре герцогини мелькнуло недоумение. Кем себя возомнил этот нотариус? Она предлагает ему состояние и должность, чего еще ему надо? Уложить ее к себе в постель? И, подчеркивая свое нетерпение, она быстро произнесла:

— Нисколько. Короче, я предлагаю вам место у себя в доме. А чтобы вам было легче его принять, вручаю вам сто тысяч ливров. Немедленно. Вы станете служить мне, а я обеспечу ваше будущее и дам приданое вашей будущей супруге, племяннице моей подруги Рамбуйе. Что вы на это скажете?

Если в начале разговора Луи чувствовал себя скованно, то теперь он буквально оцепенел. От таких предложений не отказываются. Сто тысяч ливров — это целое состояние, с ними он устроил бы свое будущее. Нет, нельзя отклонять предложение герцогини, словно зачарованный, думал он, мгновенно позабыв все, что говорила ему маркиза де Рамбуйе.

Почувствовав его колебания, Мари приблизила к нему свое лицо и, с каким-то необычайным выражением глядя на него, проникновенным голосом произнесла:

— Я умею вознаграждать тех, кто мне служит, шевалье. Вам стоит только попросить… Вы можете получить от меня все… И теперь же, если вы того желаете…

И она снова взяла его за руки. Воцарилась тишина. Сейчас Мари внимательно изучала его, как изучают лошадь, которую желают испытать перед покупкой. И это Луи не понравилось. Призвав на помощь всю силу воли, он проговорил:

— Мне придется служить вам так же, как служит маркиз де Фонтрай?

Руки ее мгновенно стали ледяными, она отпустила его и, отшатнувшись, окинула гневным нетерпеливым взором:

— Фонтрай не служит мне, сударь. Он мой друг, но ничто не мешает вам тоже стать таковым. Другом.

Очарование исчезло, и Луи насмешливо произнес:

— Я? Другом маркиза де Фонтрая? Храни меня Господь, я предпочитаю оставаться его врагом. Это более благоразумно. — И, покачав головой, продолжил: — Я должен поразмыслить, сударыня. Столько почестей, такое состояние… Я не уверен, что смогу во всем удовлетворить вас и правильно исполнить свою роль.

Лицо герцогини стало неподвижным и непроницаемым как мрамор; глядя поверх его головы, она прошипела:

— Решайте скорее, сударь, карты сданы…

Лицо ее приняло змеиное выражение, и хотя ей мгновенно удалось его изгнать, на этот раз вымученная улыбка плохо скрывала ее истинные чувства, и Луи стало страшно.

Внутренне содрогнувшись, он встал и со всем возможным почтением отвесил ей низкий поклон. Она, похоже, удовлетворилась им и, вскинув голову, повернулась к открывшейся двери: каким-то загадочным образом она дала знать лакею, что аудиенция окончилась, и окончилась плохо.

Луи вышел с чувством, что покидает чертоги Цирцеи.

Он только что видел настоящего демона. Вытащив носовой платок, он вытер струившийся по лбу пот и машинально последовал за лакеем. Сейчас он даже не пытался проследить путь, по которому его вели, и не заметил, как очутился во дворе особняка.