Российская империя и «страна пирамид» (Египет). История в датах и лицах - Игорь Петрович Сенченко

Из бесед с Менеликом II и с его окружением Машков вынес впечатление, писал А. И. Кояндер, что дружеское расположение, выказываемое Менеликом II итальянцам, «далеко не искренно, и основано на своекорыстной подкладке. Он пользуется ими для того, чтобы получить оружие и необходимые ему военные снаряды. В душе же он, как и почти поголовно весь абиссинский народ, их ненавидит. И весьма вероятно, что он не замедлит изменить к ним свое отношение, как только утвердит свою власть во всей стране, и как только избавится от нашествия суданцев, занимающих всю Западную Абиссинию и представляющих теперь самую серьезную опасность для всей страны».

Из заявлений Менелика II, что он готов заключить с итальянцами лишь торговый договор офицер наш понял, отмечал А. И. Кояндер, что Менелик II «скорее разделяет взгляды ненавидящего пришельцев влиятельного абиссинского духовенства, чем немногих, подкупленных итальянскими деньгами, своих приближенных».

К России, по словам В. Машкова, негус Абиссинии «относится весьма сочувственно». Во время встреч и бесед с ним, говорил В. Машков, Менелик II напоминал нашему офицеру, что прежние цари абиссинские, Теодрос II [Феодор II] и Иоанн [Йоханныс IV], «не раз делали попытки вступить с нами в сношения, но что из России ими не было получено никакого ответа». Ныне же Менелик II «снова послал письмо Государю Императору, которое и везет с собой Машков». По словам последнего, «ему было поручено редактировать это письмо, и он в нем прямо просил принятия Абиссинии под покровительство России. Но Менелик II собственноручно изменил эту редакцию в том смысле, что просит он лишь содействия Его Императорского Величества в деле организации армии абиссинской и внутреннего строя страны».

Факт отправки Менеликом II письма «Государю Императору Российскому, – делится своими соображениями А. И. Кояндер, – доказывает, что заявление итальянцев о том, будто, согласно подписанному владетелем Шоа в мае с. г. договору, все внешние сношения Абиссинии находятся в их руках или заведомо ложно, или же основано на недоразумении. Менелик II, если он даже и подписал подобный договор, по-видимому, вовсе не намерен ему подчиняться».

Ныне, когда «Абиссиния навсегда отрезана от морского побережья, – указывал А. И. Кояндер, – она имеет для нас значение, на мой взгляд, не политическое, а лишь военное, и притом только косвенное – для отвлечения части итальянских военных сил в Африку в случае столкновения Италии с сочувствующими нам европейскими державами».

Из разговоров с г-ном Машковым, резюмировал А. И. Кояндер, «мной вынесено впечатление, что офицер этот выполнил возложенное на него секретное поручение с большим умением и тактом, и даже, можно сказать, с отличием. Во время поездки ему приходилось не раз рисковать своей жизнью и встречать почти непреодолимые трудности, о которых он рассказывал очень просто, без хвастовства. Вообще, он показался мне человеком серьезным, слова которого тем более заслуживают доверия, что все сообщенные им мне фактические данные вполне совпадают с теми сведениями, которые уже имелись у меня относительно событий в Абиссинии»[347].

В начале января 1890 г., как следует из донесения А. И. Кояндера от 06.01.1890 г., «Каир на возвратном пути в Европу посетил знаменитый путешественник и исследователь Африки сэр Генри Мортон Стэнли. Так как последняя экспедиция Стэнли в Центральную Африку была организована с целью оказания помощи губернатору экваториальной провинции Египетского Судана Мехмеду Эмину-паше, – сообщал А. И. Кояндер, – и так как результатом ее стало спасение около 300 египетских подданных, то здешнее правительство встречало его с небывалыми почестями и радушием».

В Суэц, для того чтобы приветствовать Стэнли при вступлении его на египетскую территорию, командировали одного из адъютантов хедива. Для проезда в Каир в его распоряжение предоставили специальный поезд, «встреченный на здешней железнодорожной станции гофмаршалом хедива, английским дипломатическим агентом» и многими другими официальными лицами.

Прямо со станции Стэнли в экипаже проехал, в сопровождении отряда конной полиции, во дворец хедива, где тот «осыпал его любезностями и пожаловал ему орден Меджидие 1-ой степени».

В честь Стэнли хедив дал во дворце обед, а затем и «банкет на 180 кувертов»[348].

Из донесений Александра Ивановича Кояндера за 1890 г. особого внимания заслуживает подготовленная им записка (от 21.04.1890) на имя министра иностранных дел Николая Карловича Гирса «О положении дел в Египте и причинах успеха британцев в этой стране».

«За последние месяцы, – писал А. И. Кояндер, – англичане сделали весьма значительные шаги по пути полного захвата управления Египтом в свои руки. Ведомства Военное, Общественных работ, Финансов, Санитарное и Тюремное уже давно находились под их присмотром. … На днях перешла в заведование британцев и местная юстиция. … Ныне усилия их направлены к тому, чтобы заполучить и административное управление провинциями».

При Министерстве народного просвещения главным инспектором, «играющим ту же роль, как и советники в других министерствах», состоит англичанин. «… Сношения Египта с иностранными державами находятся под непосредственным контролем моего коллеги [английского дипломатического агента и генерального консула], советам которого следуют здесь буквально и без разрешения коего не поднимается ни одного вопроса. … Вся фактическая власть в Египте, бесспорно, принадлежит английским советникам и административным чиновникам».

Если сравнить «настоящее положение англичан с тем, которое они занимали всего три или четыре года назад, то невольно поражаешься блестящими успехами, достигнутыми ими» в деле «подчинения Египта исключительному своему влиянию». Объяснением тому – большая и искусная работа, проделанная в Египте лицами, направленными туда «в качестве чрезвычайных комиссаров», – сначала лордом Дефферином, затем лордом Норсбруком и, наконец, Генри Друммондом Вольфом.

В 1887 г. «эра чрезвычайных комиссаров, – как ее называет А. И. Кояндер, – закончилась, и руководство здешними английскими делами всецело перешло в руки постоянного представителя Великобритании в Египте, сэра Эвелина Бэринга». Человек этот, рассказывает наш дипломат, «состоя в настоящем своем звании с конца 1882 г.», служил до этого в Египте «сначала в качестве комиссара Кассы, а затем генерального контролера, во времена двойственного контроля», и имел возможность «ознакомиться со страной, ее ресурсами и, главное – с характером ее политических деятелей». Он «привел в порядок здешние финансы», приобрел влияние среди египетских государственных деятелей. Действовал на них то убеждениями, то речами о том, что «они всеми покинуты» и рассчитывать им, кроме как на Англию, больше не на кого. Неизменно высказывался в пользу того, чтобы Англия, придя в Египет и обеспечив себе доминирующее положение в этой стране, надолго, если не навсегда, осталась в ней. Подвинуть к тому же ему удалось, замечает А. И. Кояндер, и посетивших Египет прошлой зимой вождей влиятельных парламентских групп, г-на Чемберлена и маркиза