Корнеслов - Дмитрий Вилорьевич Шелег

были покрашены однообразно – в белый цвет. Участки отделялись обстриженными березками. Дворы были кутные, покрытые соломой.

Тимофей потрепал его по плечу и подмигнул:

– Аракчеевщина…

* * *

Когда зашли поглубже в деревню, на улице, кроме старух, маленьких ребятишек и собак, уже никого не было.

Марфа развела руками:

– Лето. Все в поле.

* * *

Под березой, напротив дома, одна из старух сооружала нехитрую конструкцию.

На колу, наклонно воткнутом в землю и подпертом козелками из двух связанных колышков, старуха повесила плетеный короб. Наложила в него сена и покрыла ситцевой тряпицей.

Тихомир непонимающе взглянул на Марфу, и та рассмеялась:

– Городской!

Тихомир увидел, как старуха уложила в короб грудного малыша, да и сама улеглась на травку.

Только старуха примостилась на солнце, как ребенок начал плакать.

Она одной рукой взялась за веревку, привязанную к «колыбели», и начала раскачивать.

Ребенок не унимался.

Старуха фыркнула и рукой полезла под забор, где был припрятан горшочек с чем-то съестным.

Запустив палец в горшок, она захватила им какую-то кашу, положила себе в рот и начала пережевывать.

Взяв ребенка на руки, она достала из своего рта кашицу и мазнула ему по открытому рту, да так, что залепила весь рот, и ребенок начал давиться и от безысходности глотать.

Тихомир не выдержал такого зрелища и отвернулся.

* * *

Марфа с любовью посмотрела на спокойного Петра на ее руках, хмыкнула и пошла вперед.

Тимофей негромко сказал Тихомиру:

– Ребенок летом не видит матери весь день. А вечером она накормит его своим прогорклым молоком. Оттого ребенок и плачет, что молоко нездоровое. А днем сам видел, какое кормление! Если бы не напряженный и постоянный крик, помогающий пищеварению, то верно, что ребенок бы уже к вечеру и помер. Вот такое кормление и есть обыкновенная причина высокой смертности детей в наших деревнях и русской золотухи.

* * *

Другие ребятишки, что уже на своих ногах, босые, в одних засаленных да рваных рубашонках, с копнами нестриженных, выгоревших добела волос, бегали то по улице, то за дворами.

Один из них, лет пяти, подбежал к старухе и затянул тоненьким голосенком:

– Бабушка, бабушка!

Та глуховато ответила сиплым голосом:

– А-а-ась?

Ребятенок пытался прокричать погромче:

– Онтошка-то на амбар полез!

– А-у! – ответила ему старуха, не разобрав, что кричит ей внук.

За это время Антошка успел свалиться с амбара, разбить себе нос и, рыдая, шел по улице весь в крови.

Старуха запричитала:

– Ах ты! Опять разбился! Да всю рубаху в кровь выпацкал. Ужо тебе мать-то…

Она начала вытирать нос грязной тряпицей.

Мальчишка завопил от боли, вывернулся из ее рук и снова побежал в сторону амбара.

* * *

В другом дворе старуха зажала между колен голову ребенка и прочесывала волосы пальцами. Ребенок орал во все горло.

Тимофей посмотрел на Тихомира:

– Обычное дело – вши!

* * *

В одном из последних дворов, который оказался на удивление тихим, путешественники разжились парным утренним молоком и свежеиспеченным душистым хлебом.

Не за деньги – просто так, на здоровье.

* * *

Все с аппетитом уплетали нехитрый завтрак.

Илья, как обычно, ел «за двоих».

Один Тихомир был как сам не свой и даже не притронулся к еде.

Марфа видела, что что-то его беспокоит, и сама подала ему крынку с молоком.

Он сделал несколько глотков – на его губах остались смешные «усики».

Марфа рассмеялась.

Звонкий смех приободрил Тихомира, и он приобнял ее.

* * *

Лодка отчалила.

* * *

Тихомир как бы невзначай оглянулся на берег, но никого не заметил.

Он провел рукой по револьверу в кармане и тяжело вздохнул.

* * *

Когда лодка удалилась на почтительное расстояние, на самую кромку берега неспешно вышел вороной жеребец, управляемый всадником во всем черном.

Всадник смотрел в сторону удалявшейся лодки.

Неожиданно сзади раздался характерный звук копыт, несколько приглушенный из-за песка.

Вороной беспокойно заржал и затоптался на месте.

* * *

Подошедшая сзади лошадь заржала в ответ. Она затрясла головой с длиной блестящей черной гривой и, переступая тонкими ногами почти смоляного цвета, несколько раз ударила таким же смолянистым хвостом. Смешанные между собой белоснежные и черные шерстинки давали необычайно красивый дымчатый окрас, который блестел на утреннем солнце.

* * *

Всадник в черном замер. Его рука потянулась в раструб правой ботфорты. Осторожно повернув голову, он начал медленно поднимать глаза.

* * *

Взгляд уперся в черные хромовые казачьи сапоги, заправленные в них широкие серые штаны и начал подниматься выше на серый, наглухо застегнутый сюртук с подвернувшейся наверх красной подкладкой. В завершение появилось напряженное мужское лицо с надвинутым на глаза черным полинялым картузом.

Мужчина сверкнул серыми глазами и кивнул, взявшись правой рукой за козырек.

* * *

Всадник на вороном с облегчением выдохнул и, сдвинув вниз белый платок, прикрывающий лицо, улыбнулся.

* * *

Одновременно двинулись толчком задних правых ног. Затем «шаг в шаг» – правые передние ноги, за ними поднялись левые задние, затем от земли отрывались левые передние. Синхронный шаг плавно перешел в рысь. Когда лошади перешли в галоп и всадники плечом к плечу погарцевали вдоль берега, на песке осталась лишь узкая полоска ярко-красной материи.

Эпизод 2. «Куклы»

28 июня 1862 года, Савино

Серый следовал за телегой пешим ходом от самого Ярославого Дворища не меньше десяти вест и порядком подустал.

Присев в небольшом редком лесочке среди поля, он осмотрелся.

На левом берегу речки, впадающей в правый рукав Волхова, расположилась какая-то деревенька.

За ней виднелся пятиглавый собор с постройками.

Серый подумал: «Монастырь».

Савво-Вишерский мужской монастырь в деревне Савино на левом берегу реки Вишеры был основан в начале XV века.

В 1764 году монастырь был закрыт в результате проведения Секуляризационной реформы императрицы Екатерины Второй. Такая же участь постигла многие другие монастыри.

О подготовке реформы распорядилась еще в 1757 году богомольная императрица Елизавета Петровна. А ее преемник Петр III подписал соответствующий указ перед самым дворцовым переворотом, возведшим на престол его жену – Екатерину II.

Указ предусматривал передачу недвижимого церковного имущества в ведомство Сената.

Основной причиной секуляризации стало чрезмерное распространение «беломестных» – свободных от налога церковных земель, снижавших доходы казны.

Повторилась история церковной реформы патриарха Никона в XVII веке, когда царю Алексею Михайловичу необходимо было пополнить казну.

В этот раз был найден другой повод – «вспомнили» про обет нестяжания, на который никто из первоцерковников не