Крис Хамфрис - Узы крови

— Мария! — воскликнул Эрик, держа ее над собой и изумленно глядя на нее.

По его лицу заструились слезы.

— Нет!

Она выронила оружие и резко помотала головой, пытаясь вырваться из его хватки, упасть, уползти назад, в укрытие. Призраки не имеют права поднимать вас, держать в воздухе, смотреть с любовью.

В другой руке он держал факел.

— Ох, моя Мария, я тебя нашел!

Он опустил ее так, чтобы ее грудь легла ему на плечо. Внезапно Мария перестала вырываться.

«Это — мой самый лучший сон, — решила она, прижимаясь к любимому. — Почему бы не насладиться им до конца?»

— Пошли, Эрик, неси ее. Ее отец ждет. — Хакон уже вернулся на ступеньки. Он повернулся и осветил факелом темноту. Соломенные холмики шевелились, словно пламя притягивало их. — Для всех, кто хочет покинуть Тартар, ворота остаются открытыми.

При виде капитана Люция Хельцингера в одном нижнем белье, который бежал к воротам тюрьмы и за которым по пятам следовала Длинная Маргарета, Фуггер решил, что настало время действовать. До этого он удовлетворялся тем, что ждал рядом с лошадьми, понимая: что-либо предпринять можно будет только после возвращения Хакона и Эрика. Пока же ему оставалось только молиться. Однако появление капитана, за которым тащились веревки, все изменило. Фуггер выбежал из-за стены и бросился следом.

— Впустите меня, впустите! Я — капитан гвардии!

Люций пытался пробраться через плотную толпу у ворот. Там никто не намеревался пропускать почти голого мужчину.

— Они пытаются устроить побег! Вассари! — завопил Люций, увидев знакомого стражника. — Это я, Хельцингер! Впусти меня!

— Клянусь Крестом, капитан! — Солдат изумленно осматривал незадачливого капитана. — Что случилось с вашей одеждой?

— Дай мне свой плащ, олух! — Хельцингер сорвал плащ с плеч стражника. — Бруно и Джузеппе — вон в той конюшне, связаны и запихнуты в бочки. Пошли туда кого-нибудь. Остальные — за мной, живо!

Фуггер подбежал к воротам как раз в тот момент, когда Хельцингер схватил пику и повел в ворота отряд, сформированный из солдат и только что набранных преступников, Фуггер последовал за ними, неловко выхватив пистолет из-под плаща и крича так же громко, как остальные.

Двор за воротами был полнехонек арестованных и стражников, рыдающих детей, разъяренных мужчин, вопящих женщин. Внезапное появление людей Хельцингера, которые расталкивали и колотили окружающих, только накалило атмосферу. Они пробились к столу, установленному перед камерами для женщин. Сидевший там офицер при их приближении встал.

— Вы не можете быть Люцием Хельцингером, — заявил он, стараясь держаться решительно, хотя на его лице отразилась тревога. — Люций Хельцингер — внутри. Он всего пять минут назад провел туда арестантку. Трастеверийскую ведьму.

— Трастеверийскую ведьму? Тра… Иисусе, дурень! — Люций еле удержался, чтобы не ударить офицера. — Он тебя надул. Он пришел, чтобы освободить какую-нибудь бабу-предательницу. За мной, ребята! А ты позови еще солдат и запри все ворота.

— Нет, капитан, вам не туда! Он пошел не в женские камеры. Он спустился вниз. — Тюремщик, надеясь смягчить свою вину, удержал Хельцингера за руку. — В Тартар.

Ударом тупого конца пики капитан попытался открыть низкую дверь, однако она зацепилась за что-то и не поддавалась. Двое солдат навалились на нее и с трудом отворили. Тело одного из стражников скатилось на несколько ступенек вниз и остановилось.

— Вперед, ребята!

Люций решил командовать из-за их спин. Человек, с которым он имел короткую стычку в сарае, был не из тех, с кем капитану хотелось бы встретиться снова.

Фуггер смотрел, как дюжина человек скрывается в низком проеме. Он чуть было не отправился следом, но успел сообразить, как мало пользы от него будет внизу. Там смогут показать себя скандинавы. Но если отцу с сыном и Марией удастся подняться вверх по лестнице, им понадобится помощь.

Фуггер осмотрел двор. Немало стражников присоединилось к капитану, спустившемуся вниз, так что наверху осталось меньше дюжины. Теперь они пытались справиться с толпой — множеством испуганных и разозленных людей. Во дворе собралось не меньше восьмидесяти врагов Карафы. Фуггер увидел, как кто-то из мужчин уперся, ударил тюремщика — и был брошен на землю тупыми концами копий. Стоявшие рядом злобно сверкнули глазами и гневно подались вперед.

Фуггеру вдруг показалось, что этот двор похож на туннель под стенами Сиены. Правильно расположенного порохового бочонка было бы достаточно, чтобы обрушить здесь все. Убедившись в том, что порох на полке не отсырел, Фуггер нырнул в толчею.

Они поднялись уже до середины лестницы, когда услышали где-то впереди приглушенные крики. Хакон предупреждающе поднял руку. Эрик, прижав Марию к груди, остановился. Позади, за их спинами, раздался тихий шепот.

Похоже, дверь наверху распахнули, потому что шум внезапно усилился и до беглецов донеслась струя свежего воздуха. Спустя миг по винтовой лестнице затопали сапоги.

— Назад! — прошипел Хакон, затушив факел о стену.

Несколькими шагами ниже они миновали ниши по обе стороны лестницы. Они были неглубоки, но все же это было кое-что, если учесть, что на этой узкой лестнице Хакон не мог даже взмахнуть руками. Из-под складок украденного плаща Хакон извлек свой короткий боевой топор. В темноте он уловил тихий вопрос: «Ты можешь идти?», простое «Да» в ответ и скрежет сабли о саблю.

— Вперед, ребята, вперед! — закричали сверху, и почти тут же беглецы увидели блики света.

Выставив факелы впереди себя, солдаты громко топали коваными сапогами.

Когда свет первого факела оказался на уровне глаз Хакона, он рыкнул: «Давай!» и ударил топором немного выше факела.

Испуганный крик, встретивший возглас скандинава, оборвался после удара. Почти сразу же раздался голос другого солдата:

— Помогите! Мы нашли…

Из-за низкого свода Эрик не мог размахнуться — только колоть острием, наименее эффективной частью его кривых сабель. Тем не менее крик солдата захлебнулся в крови и тотчас был заглушён боевым кличем:

— Хаконсон!

Падение факелоносца означало мгновенную темноту. Солдаты поспешно отступили, поднявшись на несколько ступеней вверх, чтобы спастись от внезапного нападения. Испуганные люди спотыкались во мраке.

— Иди! — крикнул Хакон, хотя его сын не нуждался в приказах.

Пытаясь последовать за ним, Хакон споткнулся о чье-то тело. Над ним послышалось бряцанье, голоса в темноте. Он вскочил и побежал вверх.

Там уже было немного света — последние из нападавших размахивали факелами. Позади них Хакон увидел офицера, которого оставил связанным в бочке, и выругал себя за небрежность. А в следующую минуту он был уже в гуще врагов — увертывался от удара копья, уклонялся от замаха меча. Хакон нанес ответный удар кому-то в лицо, используя рукоять топора как древко копья. Солдат упал, но за ним обнаружился еще один, а дальше — еще и еще. Не имея возможности пользоваться своим оружием в полную силу, отец и сын только блокировали направленные на них удары. Клинки сомкнулись — и началось испытание сил. Хотя оба скандинава были людьми сильными, но их было всего двое. А на них сверху напирали не менее десятка.