Крис Хамфрис - Узы крови

— Поосторожнее, вы! — Хакон принялся расталкивать шумную группу у ворот. Одной рукой он придерживал неподвижно обвисшего сына, второй отпихивал мужчин, которые огрызались и раздавали ответные тычки. — Прочь с дороги, говорю! У меня здесь королева грешников! — Постепенно Хакон добрался до офицера, стоящего у ворот. — Гляди! Пыталась сбежать, переодевшись шлюхой!

Он повернулся, на секунду показав лицо Эрика.

Задерганный офицер стражи вырвал протянутые Хаконом бумаги, скользнул по ним взглядом, а потом прищурился на скандинава.

— Я тебя раньше не видел. Ты из какого отряда? Хакон шагнул к спрашивавшему, заставив того отступить на шаг.

— Не то чтобы это было твое дело, друг, но я только что из Неаполя. Приехал по приказу его святейшества прямо из его дома. Ты не торопись, прочитай бумаги, ладно? Я обязательно передам Карафе, как хорошо ты мне помогал!

Офицер опустил глаза, промямлив:

— Ни к чему брать такой тон.

Его слова утонули во взрыве криков и звуке ударов. Вопли арестованных стали вдвое громче: к толпе у ворот прибавилась еще одна группа.

— Проходи. — Офицер устало вернул Хакону бумаги. — Женские камеры справа от тебя, через двор. Прекратите толкаться, вы, там!

Командир отвернулся, раздавая удары направо и налево, а Хакон пронес Эрика через арку ворот. Там он водрузил сына на ноги, и они мгновение наблюдали за хаосом, царившим впереди.

Тюремный двор был забит толпой, которая численностью вдвое превосходила ту, что собралась у ворот. Большинство людей находились справа от них. Там мужчин-арестованных разводили, обыскивали и проталкивали в темный коридор. Громилы работали палками, гоня людей, как стадо, и волоча тех, кто терял сознание от ударов. Большинство покорно подходили к столам, за которым сидели люди со списками, проверяя имена врагов нового Папы Римского. Кое-кто из арестованных, не выдержав криков своих жен и детей, пытались сопротивляться даже под ударами дубинок. И везде текла кровь.

— Это — настоящий ад, отец! — пробормотал Эрик, продолжавший горбиться, чтобы уменьшить свой рост.

— И нам надо попасть на самый нижний его круг. Пошли, нам в ту сторону.

Дойдя до стола с пергаментами, Хакон бросил своего сына на землю.

— Капитан и арестованная! — громко сообщил он, швыряя свою бумагу на стол и молясь Одину и Христу одновременно о том, чтобы никто из сидевших за ним не был знаком с человеком, чье имя значилось на пергаменте.

Никто не произнес ни слова. Служащий взял лист пергамента в руки. Тогда Хакон добавил:

— И это — особенная арестантка. Это — Трастеверийская ведьма.

Он ткнул ногой распростертое тело, и Эрик издал довольно убедительный женский стон.

— Я о такой не слышал.

Голос служащего звучал гнусаво и пронзительно. Он начал листать свои списки.

— Не слышал о Трастеверийской ведьме?

Эрик уловил, как отцовский голос привычно понизился и приобрел интонации, которые были знакомы юноше всю его жизнь. Именно таким тоном Хакон рассказывал свои удивительные истории. Он говорил почти шепотом, заставлявшим слушателей ловить каждое слово. Служащий и офицер невольно подались вперед.

— Вы не слышали о колдунье, которая вынимала нежеланных детей из животов неосторожных девиц? О колдунье, которая с помощью плоти нерожденных проклинала их отцов, сушила им плоть и покрывала член нарывами и язвами?

Оба заерзали, поспешно скрестили ноги под столом и перекрестились.

— Когда я вошел в ее лачугу, там горели свечи, воткнутые в черепа, а с притолоки свисали куски человеческой кожи. Мне пришлось убить двадцать котов, ее помощников: они шипели, царапались и не пропускали меня к ее вонючей постели.

Эрик попытался изобразить зловещий хохот, быстро прерванный ударом отцовского сапога.

Служащий нервно сглотнул.

— Тогда скорее веди ее. Вон через ту дверь. Мы будем держать ее поблизости: судя по всему, ее должны сжечь одной из первых.

— О нет, друг! — Голос Хакона не изменил своего загадочного тембра. — Она умеет превращаться в летучую мышь после захода солнца. Эти решетки на окнах ее не остановят. Для нее годится только одно место: Тартар!

— Ладно, — проговорил офицер. — Отправим ее туда. Стражник! — крикнул он через плечо.

— Я сам должен ее отвести, дружище. — Хакон наклонился к командиру. — Достаточно один раз посмотреть ей в лицо — и ты в ее власти. Я сам-то могу ею командовать только потому, что убил ее помощников и забрал у них силу. Их кровь запеклась у меня на коже. Смотри!

Он сунул ему под нос свое запястье, на котором остались следы царапин после драки в сарае.

Служащий и офицер посмотрели на раны, переглянулись. Офицер кивнул — и печать, опущенная в чернила, со стуком плюхнулась на пергамент.

— Иди в ту дверь слева, вон в ту, низкую. Лестница там всего одна. — Офицер еще раз перекрестился и добавил: — Но не задерживайтесь там долго, капитан. Бросайте ее и уходите. И да хранит вас Христос!

— Аминь, дружище. Я задержусь там только для того, чтобы исполнить мой святой долг, не больше. — Хакон улыбнулся «собрату» и лягнул фигуру, лежащую возле его ног. — Пошли, вавилонская блудница! Ступай к своей судьбе!

Поднимаясь, Эрик пытался поправить шаль, закрывавшую ему голову. Она немного сползла, но оба тюремщика отвернулись: помня предостережение, они предпочли устремить взгляды на семьи еретиков, бурлящие позади него. Хакон подтолкнул парня в спину.

— Нам везет, — прошептал отец Эрику, пока они поднимались по ступенькам к двери.

— Неужели обязательно было меня пинать, чтобы тебе поверили? — прошипел Эрик.

— Наверное, нет. Но почему я должен был отказать себе в этом удовольствии?

Оказавшись у двери, Хакон поднес пергамент к решетке в двери. Засовы были отодвинуты — и оба ступили в полумрак.

Мария Фуггер ждала, сжимая кость в правой руке. Пальцами левой она снова и снова пробовала кривой заостренный конец. Она порезалась… когда именно? Час назад? День назад? Это не имело значения. То было мгновение, когда она отведала собственной крови — и получила от этого удовольствие. Ей понравилось тепло и железистый привкус. Ей хотелось порезать себя еще раз, в таком месте, где кровь будет течь обильнее и дольше. Ее собственная кровь была первой пищей, первой влагой, которая коснулась ее губ за… за сколько же времени? За три дня? За неделю? Она проголодалась — ей необходимо было поесть. Если она не поест, то заснет, а если она заснет, то уже никогда не проснется. В этом нет сомнений. Однако потом Марии пришло в голову, что одной только крови, какой бы солоновато-вкусной она ни была, хватит ненадолго. Запас крови не бесконечен. Однако поблизости есть другая кровь — бесконечные запасы. Если только действовать с умом.