Наталия Ларионова - Шестая печать

Одну из стен закрывал огромный гобелен изображающий коленопреклоненных рыцарей перед каким-то стариком. Над огромным камином висела картина, я не знаток изобразительного искусства и не могу назвать художника. Но картина была написана с таким мастерством. Что даже я, считающий себя полным профаном в изобразительном искусстве невольно поддался очарованию, изображенной на ней женщины. Огромный шкаф с толстыми стеклами, вставленными в дверцы, скрывал за собой стопки фолиантов.

Возле стола стоял огромный резной стул, а возле камина два огромных кресла с высокими спинками.

За приоткрытой дверью виднелась огромная кровать с балдахином стоящая посреди чуть меньшей, чем первая комнаты. На стене спальни были развешены небольшие эскизы и гравюры. Из нее вела еще одна дверь.

Войдя в нее, я оказался в туалетной комнате. Ожидая увидеть ночной горшок и лохань для мытья, я был приятно поражен, когда увидел современное туалетное оборудование, будто сошедшее с рекламных буклетов о самой современной сантехнике.

Закончив осмотр я сел в кресло, пытаясь хоть как-нибудь осмыслить увиденное. Я так и сидел, когда в дверь постучали. Вошел наш провожатый, одетый в монашеский плащ. Он принес какой-то балахон из неотбеленного полотна и сказал, что это моя одежда на сегодняшнюю вечернюю церемонию. Извинился и вышел.

Я рассматривал балахон, когда в дверь снова постучали:

— Ну, вот мы и встретились, вы позволите войти в ваши апартаменты — сказал Анджело, наверно изумлены всем.

— Изумлен, это еще слабо сказано.

— Вы извините меня, что я лично вас не встретил, но знаете ли, дела. Все же до начала вечерней церемонии еще осталось время и я успею. Вам кое-что рассказать.

— Анджело, скажите, мы собираемся на маскарад, — и я указал на балахон.

— Что вы Сергей. Просто церемония, в которой вам предстоит участвовать, проходит без каких-либо изменений вот уже без малого тысячу лет и вот эта одежда ее часть.

— Но что же это за церемония такая.

— Это церемония посвящения хранителя в его сан. Вам будет интересно. А для нас она имеет особенное значение, потому что спустя четыреста пятьдесят лет мы вновь обретаем главного Хранителя, — и, видя мое недоумение, добавил, — да, да именно главного хранителя — таков теперь ваш статус.

— Но как я могу стать главным хранителем, если то чего не знаю о хранителях вообще.

— Видите ли, Сергей, ваши знания, наши желания, не имеют к этому ни малейшего отношения. Та печать, которая находится у вас, вы, кстати, привезли ее, — и, получив мое подтверждение, продолжил, — является шестой печатью, замыкающей остальные пять — главной печатью из всех составляющих Великую печать и ее хранитель является главным Хранителем.

— Скажите Анджело, а где мы находимся или это тайна.

— Какие могут быть тайны от главного хранителя, — улыбнулся мой собеседник, — это дом убежище всех хранителей, он находится на территории цистерцианского монастыря, но отделен от него парком и оградой. В таком виде он существует с пятнадцатого века. Свободный вход сюда имеют только хранители и ваш покорный слуга, как главный координатор хранителей. Если вы это имели в виду. Если же вы спрашивали об этих апартаментах, то это ваши личные апартаменты. Они поддерживались в том виде, в котором их в последний раз оставил главный хранитель, и я себе позволил лишь передать туалетную комнату. Мне показалось, что вам будет приятней пользоваться современной сантехникой, чем ее средневековыми аналогами.

— Так я смогу выйти в город?

— Когда вам угодно. Только я хотел бы вас попросить сегодняшний вечер посвятить нам.

— И когда же состоится церемония?

Он посмотрел на часы.

— А вот как раз через пятнадцать минут и начнется.

— Я вас покидаю, что бы вы могли спокойно переодеться и через десять минут зайду проводить и началу церемонии.

Я зашел в спальню и взял в руки балахон. Грубое, неотбеленное полотно дышало свежестью каких-то трав, но при этом ткань производило впечатление ужасно старой, хотя и находящейся в чудесной сохранности. Я набросил на себя балахон. Он приятно холодил тело. Возле кровати я увидел шлепанцы, целиком, сплетенные из растительного волокна. Они, в отличие от балахона, впечатления древности не производили, и были скорее сплетены на мою ногу.

Через десять минут, как и обещал, зашел Анджело. На нем был одет такой же балахон, как и на мне, только коричневого цвета, подвязанный шнуром. Мы спустились в холл и через небольшую дверь, скрытую от глаз гобеленом вышли на каменную лестницу, спирально спускающуюся куда-то вниз. Неверный желтоватый цвет шел от факелов, украшенных на стенах.

Мы спустились куда-то глубоко под землю и оказались в зале, освещенном факелами. Зал имел пятиугольную форму посреди его, в кругу, заполненном песком лежал камень, немного в стороне от него на небольшом возвышении стоял пюпитр. К которому, подвел меня Анджело и помог на него взойти. Сам же он остался стоять возле возвышения. В углах зала стояли такие же возвышения с пюпитрами и из четырех из них стояли люди в таких же балахонах, как у меня. Один из них был ярко выраженным арабом, и один индусом, остальные же были европейцы. Увидев, что все держат руки на пюпитрах я тоже положил свои руки на пюпитр. Он оказался очень удобно устроен и позволял видеть печать, которую я держал в руках и окружающие меня.

— Братья, — произнес Анджело, — возрадуемся. Главный Хранитель вновь с нами.

После этого он перешел на латынь. Воздев руки, он произнес две фразы, которые я не понял, и по его знаку хранители начали подходить к камню и укладывать на него свои печати. Когда все четыре были уложены, Анджело подал знак мне.

Я, взяв свою печать, подошел к камню. На него вершине, не замеченной мной раньше, была пятиугольная площадка четыре угла, которой были заполнены. Взяв свою пластину, я интуитивно уложил ее в центр. Она идеально вошла в него, составив с остальными четырьмя, единое целое. Для полноты картины не хватало лишь одного элемента — пятого, располагающего в вершине пентаграммы.

Уложив свою печать, я вернулся на место. Анджело вновь произнес две фразы, одну из которых — последнюю я понял.

— Да хранится вечно.

После чего, по его знаку хранители стали подходить к камню и, встав на колени вынимать свои печати. Я тоже проделал этот ритуал. Когда мы все заняли свои места, Анджело произнес:

— Идите и храните.

После слов этих, все в молчании пошли к лестнице. Ориентируясь на поведение Анджело, я остановался стоять на своем месте.

Когда мы поднялись в холл, там уже ни кого не было.

— Мог бы, я попросить главного хранителя, присоединиться к нему за ужином.