Станислав Пономарев - Стрелы Перуна

На следующий год минарет отстроили заново. И сейчас, пожалуй, великий каган не осмелился бы повторить свой гнусный приказ. Но с минарета сбросили бы любого, будь то сам имам, человек в Хазарии разве чуть менее влиятельный, чем каган-беки Асмид.

Если кому хазары и обязаны возрождением тумена ал-арсиев, то, конечно же, Хаджи-Мамеду, вернее, его золоту и великому уму. Только жестокая настойчивость и неуемная деятельность старого имама позволили расшевелить перепуганных мусульманских и иудейских купцов, и те вынуждены были пожертвовать возы динаров и дирхемов на создание еще двух туменов. Это была уже сила, которая могла заставить призадуматься любого врага. А врагов вокруг Хазарии собралось немало, и более всего их было на Востоке. Оттуда дикие племена тюрок-огузов, кипчаков[128], баяндеров напирали на Великие Ворота Народов[129], и нужна была грозная сила, чтобы держать эти ворота на замке.

Трижды в прошлом году Итиль-кел подвергался набегам восточных соседей, и трижды с великим трудом город отбивал вражеский натиск. Только могучий духом и силой простой люд, объединившись, смог противостоять врагу: что еще оставалось делать беднякам, ведь именно они заселяли самую опасную восточную часть огромного города-базара.

Западная сторона Итиль-кела принадлежала каганам и эльтеберам. Надежной защитой для высокородных были полноводная река и живая стена кара-хазар на восточном ее берегу. В общенародной борьбе простые ремесленники, водоносы, земледельцы и табунщики мечом и мужеством оберегали сытые животы ханов от всех неожиданностей. Тогда эльтеберы много чего обещали своим защитникам. Но обещания богачей — кизячный дым на ветру! Возмутился народ, задавленный тяжкими поборами. Да только ханы опять сильны стали: три тумена воинов сумели собрать, не шутка! Сколько обездоленных ушло из родной земли, кто сосчитает? Однако тупость многих эльтеберов и их непомерная жадность возмущали умных и дальновидных тарханов и священнослужителей. Острый умом и решительный в делах имам Хаджи-Мамед с гневом говорил ханам после военного выступления бедноты:

— Вы ослы, объевшиеся белены! Как могли вы допустить возмущение народа?! Как вы могли допустить, чтобы тысячи мастеров, табунщиков и пахарей ушли к нашим врагам?! В Итиль-келе некому стало работать... Может быть, вы сами возьмете в руки кетмени[130], укрюки[131], молоты и станете возделывать виноградники, пасти коней или ковать оружие?!

Ханы, потупясь, молчали.

— Теперь, — продолжал имам, брызгая слюной, — наши давние враги нашли много хороших оружейников, кожевников, седельников и кузнецов! Теперь удары турку-огузов по Хазарии усилятся... У вас на плечах не головы, а переспелые тыквы! Аллах отнял у вас разум!

— Они требовали мира с урусами! — крикнул обиженным голосом Гафур-хан, кривой и горбатый старик.

— Ну и пусть их! — Хаджи-Мамед дрожал от гнева. — Трудно было пообещать этот мир?! Когда загорается юрта, ее не погасить бурдюком воды! — выкрикнул имам хазарскую пословицу. — Народ легче обмануть, чем переспорить! Начнется война, разве трудно обвинить в этом того же кагана Святосляба?!

— Ты мудр, святой имам. Но где был ты, когда твое слово могло предотвратить беду? — спросил язвительно Гафур-хан. — Легче всего плевать на золу, когда юрта уже сгорела.

— Я в это время склонял Талиб-алихана на союз с нами! Я раздувал в душах булгар огонь ненависти к урусам!.. Сейчас я здесь, перед вами, а Талиб-алихан ведет воинов своих на северные земли Урусии! Вот что делал я, пока вы обжирались бараниной и возмущали глупый народ!

Ханы разинули рты.

— Да, это так, — подтвердил каган-беки Асмид. — Наш мудрый и дальновидный учитель сделал большее: он обратил в настоящую веру Бурзи-бохадур-хана, и тумены буртасов готовы пойти в поход на Урусию.

— Велик аллах! — воздели ладони к небу ханы-мусульмане.

Другие эльтеберы, каждый по вере своей, возблагодарили своих богов.

— Как мы поступим дальше? — отдав дань аллаху, спросил ханов Хаджи-Мамед. — Что вы сделали, чтобы оградить Итиль-кел от врагов?

— Мы послали гонца к ушедшим кара-будунам с милостивым прощением. Мы разрешаем мятежникам вернуться к своим очагам и обещаем никого не трогать! — отозвался язычник Селюк-хан, один из самых богатых купцов Хазарии.

— Этого мало! — решительно заявил имам. — Каждому мастеру надо дать по десять баранов, а простым кара-будунам — по три. Тогда они все вернутся и по-прежнему будут для нас защитой с востока!

— Я предлагал эльтеберам поступить так же, — заметил каган-беки Асмид. — Но жадность застила их разум. — Властитель презрительно оглядел собравшихся. — Вы способны только беду звать на собственные головы!

— Ха! Баранов?! — возмутился Гафур-хан. — С разбойников кожу надо содрать, как с баранов! А мы еще их и кормить должны?!

Многие эльтеберы возгласами поддержали старого хана.

— Глупцы! — опять взорвался имам Хаджи-Мамед. — Если мы не сделаем этого, грязный скот вернется сюда с туменами наших врагов. С ними Араз-табунщик. Изменник показал себя хорошим беком. Он научит тур-ку-огузов, как правильно водить тумены и осаждать крепости. Где тогда будут ваши бараны? Где будут табуны коней? Куда утечет ваше золото, а?!

— Ты прав, о мудрейший! — испугались ханы. — Научи нас, что надо делать?

— Надо переманить Араза! Мы не можем позволить, чтобы враг бил нас нашим же оружием. Из казны кагана-беки надо посулить бывшему табунщику пять тысяч динаров и дать под его начало тысячу ал-арсиев.

Асмид утвердительно наклонил голову.

— Мало того, — продолжал имам. — Араза надо породнить с эльтеберами Хазарии. Он из рода Ашин, и зазорного в породнении с ним ничего нет для любого высокородного хана. Если Араз примет завет пророка Мухаммеда, мы защитим его от всех бед. А если он обманет нас, тогда аллах покарает его.

— А если он не согласится? — спросил Селюк-хан.

— Надо посулить больше! — твердо заявил Хаджи-Мамед. — Например, дать в жены четырех высокородных красавиц. Араз молод и не устоит перед таким даром.

— Наших дочерей пастуху?! — возмущенно выкрикнул Гафур-хан. — Да лучше...

— Твоих дочерей Араз не возьмет, — рассмеялся каган-беки Асмид. — Они, наверное, такие же, как ты, тощие и сварливые.

Все присутствующие захохотали. Гафур-эльтебер скре-жетнул крепкими зубами, но промолчал: ссориться с каганом — голову потерять!

— Я отдам за Араза-беки свою младшую дочь, луноокую Чулпан, — заговорил все время молчавший Санджар-Саркел-тархан. Ему трудно было говорить из-за жестокой раны в лице. Удар Кирши в ту памятную ночь рассек подбородок эльтебера и повредил ему язык.