Легионер - Гордон Догерти

вопил Паво, тщетно пытаясь прижать ноги незнакомца к земле. — Ты окружен, сдавайся!

Человек неожиданно замер, а потом прохрипел:

— Вы... вы римляне?

— О, да, скажу больше, мы — лучшие люди империи! — хмыкнул Сура, навалившись на плечи незнакомца.

Они связали пленника и выпрямились, тяжело дыша.

— Ну, вот и первый пленный! — пробормотал Паво, вспомнив нетерпеливый вопрос Галла.

Галл хмурился все сильнее. Приведенный молодыми легионерами пленник был готом, в этом не могло быть никаких сомнений. Даже сквозь кровь и грязь было ясно видно, что у него длинные светлые волосы, синие татуировки на лице, тонкие черты лица. Он высок и широкоплеч... нет, он не из черных всадников, он гот!

Галл посмотрел на Паво и Суру. Они самовольно оставили позицию, ушли из траншеи, чтобы задержать незнакомца — но на этот раз ругать их он не собирался.

— Командир, он притворяется глухонемым, по мы считаем. что он один из черных! —горя от нетерпения, воскликнул Сура. — Он же может рассказать о них! Намного больше, чем мы знаем...

— Пока ничего нельзя сказать наверняка, солдат! — хмуро прервал его Галл. — Берите-ка красавца и ведите в палатку к Нерве. Зосима, а ты подстрахуй их — ублюдок крепок телом и наверняка хитер.

Галл хмурился все сильнее. Приведенный молодыми легионерами пленник был готом, в этом не могло быть никаких сомнений. Даже сквозь кровь и грязь было ясно видно, что у него длинные светлые волосы, синие татуировки на лице, тонкие черты лица. Он высок и широкоплеч... нет, он не из черных всадников, он гот!

Галл посмотрел на Паво и Суру. Они самовольно оставили позицию, ушли из траншеи, чтобы задержать незнакомца — но на этот раз ругать их он не собирался.

— Командир, он притворяется глухонемым, по мы считаем. что он один из черных! —горя от нетерпения, воскликнул Сура. — Он же может рассказать о них! Намного больше, чем мы знаем...

— Пока ничего нельзя сказать наверняка, солдат! — хмуро прервал его Галл. — Берите-ка красавца и ведите в палатку к Нерве. Зосима, а ты подстрахуй их — ублюдок крепок телом и наверняка хитер.

Палатка трибуна светилась изнутри мягким оранжевым светом. Здесь было тепло, и Паво мгновенно потянуло в сон. Он заморгал, стиснул кулаки, вонзив ногти в ладони.

Трибун Нерва навис над столом, где лежала пропитанная морской водой куча пергаментов — несмотря на внешний вид, карты все же уцелели, и сейчас трибун намеревался обсудить дальнейшие планы с центурионами второй и третьей когорт. Центурионы что-то сбивчиво объясняли трибуну, спорили, тыкали пальцами в размокший пергамент.

— Трибун! — Галл бесцеремонно откинул полог палатки и вошел, кивнув Паво и Суре, крепко державшим пленника за руки.

Нерва поднял голову и вытаращил глаза при виде всей компании.

— Центурион Галл? Кого это ты ко мне привел? — в голосе трибуна звучало нетерпение.

— Это гот, командир. Двое моих новобранцев поймали его возле холма... и возле наших укреплений.

Паво старался не подавать вида, но его так и раздувало от гордости. Похвала Галла была скупой, холодной, косвенной — но Паво ее распознал.

— Вероятно, этот несчастный — один из местных крестьян, ведущих жалкое существование, — невозмутимо продолжил центурион, но Паво заметил быстрый взгляд, который Галл бросил на пленника. Он его провоцировал!

До сего момента гот никак не реагировал, хотя и явно пытался понять диалог, который Галл и Нерва вели на греческом.

Однако при упоминании о «жалком крестьянине» он возмущенно уставился на Галла и открыл рот, чтобы что-то сказать... однако Зосима шагнул вперед и от души заехал ему в челюсть. Даже Паво ощутил силу этого удара, качнувшись назад.

— Легче, Зосима! — негромко произнес Галл. — Идея состоит в том, чтобы он заговорил — а не заткнулся.

Нерва вопросительно приподнял бровь.

— Гот? Но всадники не были готами.

— В точку. Но раз всадники присутствуют на полуострове, мы должны знать, какова обстановка. Что между ними и местными готами? Помнишь, о чем я докладывал после первого рейда? Массовые скопления готских отрядов, могилы, следы боев. Ясно, что между готами и всадниками здесь идет война, да с таким размахом, которого мы и предположить не могли.

Нерва неожиданно шарахнул кулаком по столу, так, что фонарь подпрыгнул.

— Хочешь сказать, нас швырнули в самое сердце хаоса?! А когда этот гребаный сенат делал хоть что-то не через зад... — Нерва замолчал и с шумом выдохнул.

В палатке наступила тишина. Наконец, трибун потер лицо рукой и хмуро бросил:

— Заставь его говорить. Любой ценой! Пусть даже это будет последним, что он сделает в мире живых!

— О, конечно, он расскажет все, трибун. Он много знает. У здешних готов были годы на то, чтобы ознакомиться со здешним положением вещей.

Галл говорил устало и спокойно, а вот по лицу гота внезапно пробежала гримаса ярости — и он заговорил:

— Эта земля была вашей лишь однажды! Вы должны признать, что мы выиграли у вас эти земли в честном бою, когда у вас больше не осталось сил и средств, чтобы владеть ими.

Напряжение в палатке все росло. Нерва не спускал тяжелого взгляда с гота, но тот не отводил глаз, ядовито усмехаясь разорванным ртом.

— Ба! Цивилизованный гот — в такой варварской глуши? Чудеса. У тебя речь образованного человека.

Гот неожиданно расслабился, прикрыл глаза и вздохнул.

— Мы не настолько гордые, римлянин. Мы умеем приспосабливаться и меняться, когда мир меняется вокруг нас. Отголоски вашей культуры еще живут на этой земле. Жили... по крайней мере, до недавнего времени.

Нерва казался загипнотизированным словами гота.

— Что ты имеешь в виду? И что здесь происходило перед тем, как мы высадились на берег сегодня ночью?

— Здесь умирали люди, — тихо ответил гот, и его голова упала на грудь.

— Какие люди? Говори! — прорычал Нерва. — Говори — и я подарю тебе быструю смерть!

Гот поднял голову. По щекам его катились слезы, смывая кровь и грязь с изможденного лица. Теперь синие татуировки стали видны отчетливее.

— Мое имя — Амальрик. Я князь и наследник великого готского вождя Тудорика... и, вероятнее всего, последний из рода Грейтингов Боспорского царства. Царства, что лежит сейчас в пепле и прахе, как и его последний король!

Галл и Нерва быстро переглянулись, и трибун подался вперед.

— Да ведь эта земля буквально кишит твоими сородичами! Еще