Пыль. История современного мира в триллионе пылинок - Джей Оуэнс

Жиховски вводит мышам репрезентативные образцы пыли. Оказывается, основная проблема не в том, что уран радиоактивен, а в том, что он, будучи тяжелым металлом, вытесняет цинк – а это нарушает функционирование белков. Узнав это, Дебра Маккензи проводит клинические испытания добавок цинка в качестве защитной меры от воздействия урана [500]. Тем временем инженер Хосе Серрато исследует, насколько успешно местные минералы, такие как известняк, могут иммобилизовать тяжелые металлы. Он ищет экономические эффективные методы предотвращения загрязнения местных источников воды. Элиан Эль Хайек, в свою очередь, занимается биоремедиацией. Она подбирает растения, которые могли бы расти на свалке токсичных отходов и надежно удерживать уран в земле.

Это самая настоящая деколонизированная наука. И никакого формализма: работа основана на потребностях и приоритетах людей, которые каждый день сталкиваются с исследуемыми проблемами. Джонни рассказала, как появился центр METALS: «Двадцать общин из восточной части Навахо-Нейшен увидели один из первых грантов экологической справедливости, пришли к нам и спросили, не поможем ли мы им найти ответы на вопросы о воздействии урана». Сегодня в центре работают директор по развитию Крис Шуи и художница-резидентка Мэллери Кетавки. Они следят за тем, чтобы исследование отвечало на вопросы сообщества и приносило ему прямую, ощутимую пользу.

Крис объяснил: «Например, мы выясняли, поглощают ли культуры, которые выращивают неподалеку от Пагуате, загрязняющие вещества. Опасно ли их возделывать? Исследования растений и почвы не выявили особых проблем, поскольку сельскохозяйственные угодья находятся выше по течению по сравнению с шахтой».

Когда в резервацию пришел коронавирус, Мэллери стала изображать, как работают РНК-вакцины, с помощью символов и метафор коренных народов, чтобы люди поняли новую технологию и не боялись вакцинации. Данные мониторинга колодезной воды передаются людям, живущим поблизости. Планируется создать систему предупреждения о качестве воздуха, чтобы люди оставались дома или выходили на улицу в масках в дни, когда возрастает риск переноса пыли сильным ветром.

Но все это – смягчение последствий, а не решение проблемы. Ученые не могут сделать уран безопасным или избавить от него планету. Но если они будут мыслить нестандартно и определять, что возможно изменить, получится найти решение еще полезнее уборки отходов или введения ограничений в целом штате, говорит Дебра Маккензи.

Признаюсь, иногда я задавалась вопросом, а так ли уж сложна для решения проблема ядерного загрязнения в США, да и в целом мире? Причем имеется в виду полная картина – с шахтами и заводами, полигонами для испытаний оружия и местами для долгосрочного хранения отходов. Агентство по охране окружающей среды выявило на всей территории США более 15 тыс. локаций, связанных с ураном. Многие небольшие объекты можно сделать безопаснее относительно дешево. Перекрываете входы в шахту, закапываете радиоактивную руду и отходы в землю, засыпаете камнями и верхним слоем почвы, а потом восстанавливаете растительность для предотвращения эрозии – весь процесс обойдется в несколько десятков тысяч долларов [501]. А вот в случае с крупными локациями вроде шахты Джекпайл-Пагуате все намного дороже: счет идет уже на миллиарды.

А возможно ли там вообще что-то сделать? Этот вопрос я задаю команде Центра экологического права Нью-Мексико. Там не сомневаются, что возможно.

«Внушение беспомощности – одна из стратегий правительств и корпораций для поддержания статуса-кво, – заявляет Эрик Янтц. – На самом деле аргументы про нехватку финансовых ресурсов – полная чушь. Например, в сообществе Red Water Pond Road объект принадлежит корпорации General Electric, у которой ну просто бесконечно много денег». (Выручка GE в 2021 году составила 74 млрд долларов.) «Но так и быть, давайте представим, что частные компании, вызвавшие загрязнение, не обязаны его устранять, – продолжает он. – Тогда идем к государству. Знаете, даже полпроцента нашего оборонного бюджета (он составил 801 млрд долларов в 2021 году. – Прим. авт.) сильно бы повлияли на ситуацию».

В главе 4 мы рассматривали пыль как фактор, очерняющий репутацию, а в этой – как средство колониальной власти, как проявление насилия. Ядерные испытания делят жителей Земли на две части. В первой – те, кому приходится страдать от пыльных последствий атомной бомбы на каждом этапе: от добычи полезных ископаемых до взрыва. Во второй – те, кто способен сделать эти проблемы невидимыми, просто экспортировав их через полмира [502].

И тут мне вспоминаются слова моего друга – философа и редактора Робина Джеймса: «Вопрос “Кто убирает за другими людьми?” важнее вопроса “Кто правит?”»[503] Мы могли мы значительно уменьшить радиоактивный беспорядок, если бы только захотели. Америка устроила его на юго-западных землях коренных народов и на Маршалловых островах; Великобритания – в глубинке Австралии, которая некогда признавалась пустой, поскольку аборигенов не считали за людей; СССР – в кочевом Казахстане; Франция – в Алжире, который был ее колонией; Китай – в собственных западных провинциях, населенных уйгурским меньшинством. Но процесс исправления ошибок потребует рекалибровки: нужно увидеть, что пустыни и отдаленные места – не безлюдные. А еще понадобится изменить мышление и понять, что воздух, вода и почва – не «экстерналии», которые достаются даром, а нечто незаменимое и совершенно бесценное. Нам всем придется прислушаться к урокам коренных народов, где земля – не собственность, которую можно эксплуатировать, а то, без чего нам не прожить.

Ядерные ландшафты уже не вернуть в прежнее состояние, зато мы вполне способны куда лучше о них заботиться.

Глава 7

Память льдов

Гренландия, которую ее жители называют Kalaallit Nunaat, может показаться страной на краю пустоты. Поговаривают, что инуиты, живущие на крайнем северо-западе Гренландии, когда-то считали себя единственным народом в мире[504]. На крупнейшем острове планеты проживают всего 56 тыс. человек. Они расселились по нескольким городам и небольшим поселениям (их 60–70), расположенным на узкой полосе пригодной для жизни земли вокруг береговой линии, изрезанной фьордами. Здесь ценят море еще со времен первых поселенцев – они пришли 4,5 тыс. лет назад. Ведь море для Гренландии – это и путь, и мифы, и экономика. По Атлантическому океану сюда прибыли первые викинги (это было около 984 года), потом – китобойные суда, затем – датские колонисты. Здесь, как и в самой засушливой пустыне, вода – это жизнь.

Однако в сердце суши Гренландии – не вода, а лед. Посреди острова – Гренландский ледяной щит площадью 1,7 млн квадратных километра, по масштабам уступающий только Антарктиде. Там ни растений, ни животных, ни людей. Согласно инуитской легенде, в этом месте обитают erqigdlit – чудовищные существа с собачьими головами и человеческими телами, которых изгнали вглубь острова. Теперь они якобы жестоко расправляются со всеми, кто заглянет на их территорию. Скорее