Редьярд Киплинг - Ким

— Друг Звезд, ты всегда поступал хорошо. Пусть будет, как ты находишь нужным. Это новое исцеление?

— Скорее! Поторопись! — задыхаясь, проговорил марат. — Поезд может остановиться.

— Излечение от призрака смерти, — сказал Ким, смешивая муку фермера с золой и табачным пеплом в глиняной чашечке трубки. Е.23, не произнеся ни слова, снял тюрбан и тряхнул своими длинными черными волосами.

— Это моя пища, жрец, — пробормотал джат.

— Буйвол в храме! Как смел ты даже смотреть на это? — сказал Ким. — Я должен совершать таинства перед дураками, но береги свои глаза. Нет ли уже тумана перед ними? Я спасаю ребенка, а в благодарность ты… о, бесстыдный! — Фермер потупился от взгляда Кима, который говорил совершенно серьезно. — Проклясть мне тебя или… — Он схватил конец холста, из которого был сделан узел, и набросил его на склоненную голову фермера. — Посмей только пожелать взглянуть на что-нибудь, и даже я не смогу спасти тебя. Сиди! Молчи!

— Я слеп, глух. Остановись, не проклинай. И иди сюда, дитя мое. Мы будем играть в прятки. Ради меня, не выглядывай из-под холста.

— Я вижу проблеск надежды, — сказал Е.23. — Какой у тебя план?

— Прежде всего вот это, — сказал Ким, срывая тонкую рубашку. Е.23 колебался. Как человек с северо-запада, он не любил обнажать свое тело.

— Что такое каста в сравнении с перерезанным горлом? — сказал Ким, разрывая рубашку у пояса. — Мы должны сделать из тебя желтокожего садду. Снимай, снимай скорее и тряси волосами так, чтобы они попали тебе в глаза, пока я буду посыпать тебя золой. Теперь знак касты на лоб. — Он вынул из-за пазухи маленький ящик с красками и плитку ярко-красного бакана.

— Ты еще новичок? — сказал Е. 23, стараясь изо всех сил, так как дело шло о спасении его жизни. Он вылез из окутывавших его тело одежд и стоял только с передником на бедрах, пока Ким рисовал большой кастовый знак на его перепачканном золой лбу.

— Только два дня тому назад вступил в Игру, брат, — ответил Ким. — Помажь сильнее грудь золой.

— Не встречал ли ты врачевателя жемчужин? — Он развернул полотно своего длинного, туго свернутого тюрбана и быстро обвил им бедра, придав ему замысловатую форму пояса садду.

— Ага! Так ты видишь его влияние? Он был некоторое время моим учителем. Нужно обнажить твои ноги. Зола залечивает раны. Помажь еще.

— Некогда я был его гордостью, но ты чуть ли не лучше меня. Боги милостивы к нам! Дай-ка мне это.

То был жестяной ящичек с пилюлями опиума, находившийся среди всякого хлама в узле фермера. Е.23 проглотил полпригоршни.

— Они хороши против голода, страха и простуды. И к тому же от них глаза наливаются кровью, — объяснил он. — Теперь у меня хватит мужества для Игры. Не хватает только щипцов для углей, какие носят садду. А как со старой одеждой?

Ким свернул ее в маленький комочек и запрятал в широкие складки своей туники. Он намазал ноги и грудь Е. 23 желтой охрой, наложив ее большими мазками на фон из муки, золы и желтого имбиря.

— Крови на одежде достаточно, чтобы повесить тебя, брат.

— Может быть. Но нет нужды выбрасывать ее из окна… Готово!.. — В голосе его слышался чисто мальчишеский восторг от Игры. — Повернись и взгляни, о джат!

— Да защитят нас боги, — сказал фермер, вылезая из-под накинутого на него холста, словно буйвол из камыша. — Но куда ушел марат? Что ты сделал с ним?

Ким обучался у Лургана-сахиба, а Е.23 по профессии был недурной актер. Вместо боязливого, дрожащего купца в углу развалился почти голый, перепачканный золой, вымазанный охрой садду с волосами пепельного цвета. Его распухшие глаза — опиум быстро производит свое действие на пустой желудок — блестели дерзостью и животной похотью. Ноги были скрещены, на шее красовались темные четки Кима, на плечах был накинут кусок поношенного ситца с цветами. Ребенок спрятал свое лицо на плече изумленного отца.

— Взгляни-ка, князек! Мы путешествуем с колдунами, но они не сделают тебе вреда. О, не плачь… Какой смысл в том, чтобы сегодня исцелить ребенка, а завтра убить его страхом?

— Ребенок будет счастлив всю свою жизнь. Он видел великое исцеление. Когда я был ребенком, я делал из глины людей и лошадей.

— Я также делал. Сир Банас, он приходит ночью и оживляет их позади кухни, — пропищал ребенок.

— Итак, ты нисколько не испугался. Э, князь?

— Я испугался, потому что мой отец испугался. Я чувствовал, как у него дрожали руки.

— О, мокрая курица! — сказал Ким, и даже смущенный фермер рассмеялся. — Я исцелил этого бедного купца. Он должен покинуть свои барыши и отчетные книги и просидеть три ночи на краю дороги, чтобы одолеть злобу своих врагов. Звезды против него.

— Чем меньше ростовщиков, тем лучше, скажу я, но садду он или нет, он должен заплатить за мою материю на его плечах.

— Так? Но ведь это твой ребенок на твоем плече — еще нет двух дней, как им владела лихорадка. Должен тебе сказать еще вот что. Я прибегал к колдовству в твоем присутствии ввиду крайней необходимости. Я изменил его наружность и душу. Тем не менее, о человек из Джаландара, если ты среди старшин, сидящих под деревом в твоем селе, или в твоем собственном доме, или в обществе твоего жреца, когда он благословляет твои стада, хоть случайно вспомнишь о виденном тобой чуде, то падеж распространится на твоих буйволов, огонь сожжет твою солому, крысы появятся в твоих закромах; и проклятие наших богов снизойдет на твои поля так, что они будут бесплодны под твоими ногами и после того, как по ним пройдет плуг. — Это была часть старинного проклятия, подхваченного Кимом во дни его невинности у одного факира у Таксилийских ворот. Проклятие это ничего не потеряло от повторения.

— Перестань, остановись, Служитель Божий! Смилуйся, перестань! Не проклинай меня! Я ничего не видел! Я ничего не слышал! Я — твоя корова!

И он ухватился за голые ноги Кима, ритмично отбивая поклоны на полу вагона.

— Но так как тебе было дозволено помочь мне щепоткой муки, небольшим количеством опия и тому подобными мелочами, которые я почтил, употребив их для моего искусства, то боги возвратят тебе благословение, — и он произнес его, к величайшему облегчению фермера. Этому благословению он научился у Лургана-сахиба.

Лама так пристально взглянул через очки, как не смотрел за все это время переодевания марата.

— Друг Звезд, — сказал он наконец, — ты приобрел великую мудрость. Смотри, чтобы это не породило в тебе гордости. Ни один человек, перед глазами которого стоит Закон, не говорит легкомысленно о том, что он видел и что встречал.

— Нет, нет, действительно! — крикнул фермер, боясь, чтобы учитель не сделал каких-нибудь изменений в словах ученика. Е.23 с полуоткрытым ртом наслаждался опиумом, который представляет из себя мясо, табак и лекарство для истощенного азиата.