Редьярд Киплинг - Ким

— А кто этот? — спросил марат, нервно поглядывая на фермера.

— Человек, у которого я, мы вылечили ребенка, очень обязанный нам. Садись у окна, человек из Джаландара. Это больной.

— Гм! Я вовсе не желаю общаться со случайно встреченными бездельниками. У меня уши не длинные. Я — не женщина, желающая подслушать секреты. — Джат тяжело отодвинулся в дальний угол.

— Ты не врач ли? Я увяз в бедствии на десять миль! — вскрикнул марат, подхватывая намек.

— Он весь избит и изранен. Я хочу полечить его, — возразил Ким. — Никто не становится между твоим ребенком и мною.

— Я заслужил порицание, — покорно сказал фермер. — Я твой должник за жизнь моего сына. Ты — чудотворец, я знаю это.

— Покажи мне раны. — Ким нагнулся над шеей марата. Сердце у него замирало, потому что игра была действительно большая. — Ну, рассказывай скорее, брат, пока я буду читать заговор.

— Я еду с юга, где у меня была работа. Одного из нас убили при дороге. Ты слышал? — Ким покачал головой. Он, конечно, ничего не знал о предшественнике Е.23, убитом на юге в одежде купца-араба. — Найдя письмо, за которым был послан, я отправился назад, скрылся из города и побежал в Мго. Я был вполне уверен, что никто не знает меня, и потому не изменил лица. В Мго какая-то женщина подала на меня в суд за кражу драгоценностей в покинутом мною городе. Тогда я увидел, что узнан. Я бежал ночью из Мго, подкупив полицию, которая уже раньше была подкуплена и должна была выдать меня моим врагам на юге. Я пролежал неделю в старинном храме города Читора, под видом кающегося, но не мог отделаться от письма, которое обязан был доставить. Я спрятал его под «Камнем королевы» в Читоре, в месте, известном всем нам.

Ким не знал этого места, но ни за что на свете не хотел прерывать нити рассказа.

— В Читоре я был в стране, находящейся под властью индийского властителя, потому что Кота к востоку лежит вне закона королевы, а на востоке находятся Джейпур и Гвалиор. Тут нигде не любят шпионов и нет правильного суда. Меня преследовали, как мокрого шакала. Но я вырвался в Бандакуи, где, как я слышал, в суд на меня подана жалоба, в которой я обвинялся в убийстве мальчика в городе, где я был раньше. Там представлены и труп и свидетели.

— Но разве правительство не может защитить?

— Мы, принимающие участие в игре, стоим вне защиты. Если мы умираем, то и дело с концом. Наши имена вычеркиваются из книг. Вот и все. В Бандакуи, где живет один из нас, я думал замести след, изменив лицо, и, таким образом, сделался маратом. Потом я пришел в Агру и хотел вернуться в Читор за письмом. Я был уверен, что улизнул от них. Поэтому я не дал телеграммы о том, где лежит письмо. Я хотел, чтобы заслуга принадлежала мне.

Ким кивнул головой. Он хорошо понимал это чувство.

— Но, когда я шел по улице в Агре, меня окликнул какой-то человек, сказал, что я должен ему, и, подойдя с несколькими людьми, хотел немедленно отвести меня в суд. О, на юге люди умны! Он признал во мне своего агента по хлопковому делу. Да горит он в аду за это!

— А ты был агентом?

— О, глупец! Я был человек, которого они искали из-за письма. Я побежал в квартал мясников и вышел через дом еврея, который испугался шума и вытолкал меня. Я пошел пешком до станции — денег у меня было только на билет до Дели — и, когда я лежал в лихорадке в канаве, из кустов выскочил какой-то человек, избил и изранил меня и обыскал с головы до ног. Это было совсем близко от железной дороги.

— Почему он не убил тебя?

— Они не так глупы. Если меня арестуют в Дели по требованию адвокатов по доказанному обвинению в убийстве, то меня передадут правительству по его требованию. Я возвращаюсь назад под стражей и потом медленно умираю, служа примером для остальных наших. Юг — не моя страна. Я бегаю кругами, словно одноглазая коза. Я не ел уже два дня. Я отмечен, — он показал на грязную повязку на ноге, — так что меня узнают в Дели.

— По крайней мере, в вагоне ты в безопасности.

— Поживи годок, занимаясь Большой Игрой, и посмотрим, что ты тогда скажешь! В Дели будут получены телеграммы, в которых подробно описывается моя наружность и одежда. Двадцать — если нужно будет сто — человек покажут, что видели, как я убил этого мальчика. А ты не можешь быть полезен!

Ким достаточно хорошо знал местные нравы, чтобы не сомневаться, что дело будет доведено до конца — включительно до смертного исхода. Марат временами ломал пальцы от боли. Фермер в своем углу смотрел угрюмым взглядом, лама сосредоточенно перебирал четки, а Ким с докторским видом возился у шеи больного и обдумывал план действий между заклинаниями.

— Нет ли у тебя каких-нибудь чар, чтобы придать мне иной вид? Иначе я все равно что уже мертвый человек. Только пять — десять минут наедине, если бы у меня не было так мало времени, и я мог бы…

— Ну что же, излечен он, чудотворец? — проникнутый ревностью, сказал фермер. — Ты пел достаточно долго.

— Нет. Как я вижу, для его ранений нет другого средства, как просидеть три дня в одежде «байраги». — Это обычная кара, часто налагаемая на какого-нибудь толстого купца его духовным учителем.

— Жрец всегда старается и другого обратить в жреца, — возразил фермер. Как большинство грубых религиозных людей, он не мог удержаться от насмешек над своей церковью.

— Так, значит, твой сын будет жрецом? Ему пора принять мой хинин.

— Мы, джаты, — буйволы, — сказал, смягчаясь, фермер.

Ким потер пальцем с горьким лекарством доверчивые губки.

— Я ничего не просил, кроме еды, — строго сказал он отцу ребенка. — Тебе жаль, что ты дал мне? Я хочу полечить другого человека. Дашь ты мне разрешение, князек?

Громадные лапы фермера с мольбой взлетели в воздухе.

— Нет, нет. Не насмехайся так надо мной.

— Мне приятно вылечить больного. Тебе вменится в заслугу, если ты поможешь мне. Какого цвета зола в твоей трубке? Белая. Это хороший знак. Нет ли у тебя сырого желтого имбиря среди съестных припасов?

— Я… Я…

— Развяжи свой узел!

В узле был обычный набор разных мелочей: кусочки холста, шарлатанские лекарства, дешевые гостинцы, мешочек с «аттой» — сероватой местной мукой, табак, пестрые чубуки и пакет с пряностями для приготовления сои. Все это было завернуто в одеяло. Ким перевернул все в узле с видом заправского колдуна, бормоча магометанские заклинания.

— Это мудрость, которой я научился у сахиба, — шепнул он ламе, и, если вспомнить об его обучении у Лургана, он говорил сущую правду. — В судьбе этого человека, судя по звездам, есть много дурного, что тревожит его. Прогнать это дурное?

— Друг Звезд, ты всегда поступал хорошо. Пусть будет, как ты находишь нужным. Это новое исцеление?