Папирус. Изобретение книг в Древнем мире - Ирене Вальехо

способ заткнуть ему рот. Мы читаем об этом у Дамаския, главы Афинской школы неоплатонизма. Со смешанным чувством отвращения и восхищения он пишет: «Она взяла тряпицу, вымоченную в менструальной крови, и сказала: “Вот что тебе любо, юноша, и никакой красоты в этом нет”. Он при виде ужасного предмета так устыдился и устрашился, что в сердце его содеялась перемена и он тут же стал добродетельнее». Такова мораль этой истории: впечатленный гигиенической прокладкой, ученик Гипатии разлюбил телесную бренность и усердствовал впредь, лишь взыскуя совершенной красоты как таковой, достижимой через философию.

Так или иначе, Гипатия оставалась незамужней, и ничто не отвлекало ее от интеллектуальных страстей. Как бывшая наставница многих градоначальников, она вмешивалась в общественную жизнь, и власти к ней прислушивались. Все знали, что сильные мира сего ценят ее советы, и политическому влиянию самоуверенной Гипатии начали завидовать. Ходили слухи о ее якобы колдовских способностях. Интерес к астрономии и математике связывали со зловещими умениями: чародейством и сатанинскими обрядами.

В накалявшейся обстановке префект Орест, умеренный христианин, рассорился с епископом Кириллом, племянником Феофила. Удушливая атмосфера злосчастного 415 года неплохо показана в фильме «Агора», хотя Гипатии, которая действительно еще преподавала, было в ту пору лет шестьдесят – вопреки кинематографическому образу. Александрию терзала новая волна раздоров, на сей раз между христианами и иудеями. Повторялись уже привычные стычки в театре, на улицах, в дверях церквей и синагог. Кирилл потребовал изгнания многочисленной еврейской общины из города. Орест при поддержке Гипатии и прочих интеллектуалов из язычников отказался выполнить требование патриарха. Поговаривали, будто истинным предметом распри между Орестом и Кириллом была как раз Гипатия.

В разгар поста фанатичная толпа, подстрекаемая неким Петром, приспешником Кирилла, схватила Гипатию, громко кляня ее ведьмой. Она кричала и отбивалась, но никто не пришел ей на помощь. Не встречая никакого сопротивления, нападавшие протащили ее до церкви Кесария, бывшей прежде языческим храмом, и там забили до смерти керамическими черепками. Вырвали глаза и язык. Ее труп выбросили за пределы города, разорвали на куски и сожгли останки. Таким надругательством как бы старались уничтожить все, что представляла собой Гипатия как женщина, язычница и учительница.

Источники расходятся в определении ответственности Кирилла. Доказать причастность к организации преступления всегда непросто, но подозрения пали на Кирилла сразу. Настоящего расследования не было. Ореста перевели в другую префектуру, и чудовищное преступление осталось безнаказанным. Через несколько лет толпа подобным образом растерзала префекта, сменившего в Александрии Ореста. Кирилл канонизирован католической, православной, коптской и лютеранской церквями.

Линчевание Гипатии означало конец надеждам. Мусейон и мечта собрать в одном месте все книги и идеи мира не выстояли на суровом ринге александрийских беспорядков. С этого периода упоминания о Великой библиотеке прекращаются, как будто ее коллекция перестала существовать.

Мы не знаем, что сталось с тем, что уцелело, за много веков немоты. Библиотеки, школы и музеи – учреждения деликатные, они не могут долго выживать в обстановке насилия. В моем воображении древняя Александрия попросту тонет в печали множество кротких, ученых, миролюбивых людей, которые почувствовали себя чужими в родном городе, когда не за что стало ухватиться, чтобы противостоять ужасу фанатизма. Паллад, старый учитель литературы, написал: «Всю жизнь посредством книг я мирно беседовал с мертвыми. Я пытался нести восхищение в эпоху презрения. С начала до конца я был всего лишь консулом мертвых».

82

И вот, когда мы уже отчаиваемся получить весточку, Библиотека в последний раз всплывает в двух арабских хрониках. Точка зрения повествователя – уже не языческая и не христианская, а мусульманская, поэтому мы переносимся в двадцатый год от Хиджры, то есть 642-й нашей эры. «Силой, а не договором я завоевал Александрию, великий западный город», – пишет полководец Амр ибн аль-Ас второму владыке Праведного халифата Умару I. Сообщив радостную весть, Амр перечисляет богатства и красоты города: «Там есть четыре тысячи дворцов, четыре тысячи бань, четыреста театров или мест развлечений, двенадцать тысяч фруктовых лавок и сорок тысяч податных евреев».

Летописец и мыслитель Али ибн аль-Кифти и ученый Абд аль-Латиф утверждают, что несколько дней спустя дряхлый мудрец-христианин попросил арабского полководца допустить его к книгам Великой библиотеки, изъятым в ходе завоевания. Амр с любопытством выслушал рассказ старика о былом великолепии Мусейона и его не пощаженной временем, но все же ценной коллекции. Амр, человек образованный, осознавал значение этого запыленного, траченного молью сокровища, однако не осмелился распоряжаться им самовольно – и в еще одном послании попросил указаний Умара.

Прежде чем двигаться дальше, уточним кое-что. Амр действительно завоевал Александрию в 640 году, и прочие факты также не вызывают сомнений, однако многие специалисты считают, что Али ибн аль-Кифти и Абд аль-Латиф выдумали историю о трагическом конце Великой библиотеки. Они писали через несколько веков после событий и, по-видимому, стремились дискредитировать династию халифа Умара, тем самым возвышая султана Саладина. Возможно, в их словах нет ни толики правды. Но это не точно.

Чтобы доставить письмо в Месопотамию, требовалось в среднем двенадцать дней плыть морем и столько же идти сушей. В течение месяца Амр и мудрый старец дожидались ответа от халифа. За это время Амр не преминул посетить обветшавшее здание Библиотеки. Лабиринтом грязных узких переулков его провели к запущенному дворцу, охраняемому воинским отрядом. Внутри шаги отдавались эхом, и почти что слышался шепоток миллионов спящих слов. Рукописи покоились на полках, словно огромные куколки в коконах из паутины и пыли. «Книгам, – промолвил старец, – подобает оставаться под охраной государей и их преемников до конца времен».

Амр полюбил беседовать со стариком и ежедневно навещал его. Из его уст он услышал, словно сказку «Тысячи и одной ночи», невероятную историю о греческом царе, который пожелал собрать у себя во дворце по экземпляру всех книг на свете, и его усердном слуге Самире – так аль-Кифти называет Деметрия Фалерского, – обыскавшем всю Индию, Персию, Вавилон, Армению и прочие места.

Наконец, в Александрию прибыл гонец Умара с ответом. С замирающим сердцем Амр прочел послание: «Что касается книг Библиотеки, то мое решение таково: если их содержимое сообразно Корану, они излишни. Если нет – они кощунственны. Посему уничтожь их».

Разочарованный Амр повиновался. Он велел развезти книги по четырем тысячам бань, где ими топили печи. Говорят, шесть месяцев ушло на полное сожжение сокровища духа и мудрости. Пощады удостоились только труды Аристотеля. В клубах банного пара последняя утопия его ученика Александра обратилась безголосым пеплом.

83

В октябре 2002 года, после двенадцати лет строительства, на том самом месте, где стояла предшественница, с большой помпой открылась новая Александрийская библиотека, обошедшаяся в 120 миллионов долларов. Она символизирует светоч знания, посылающий