Корнеслов - Дмитрий Вилорьевич Шелег

И получается, что реальной власти Европы – той, которая не афишируется – понадобилось, чтоб лидеры стран были именно бездетными. А точнее, чтоб у этих людей не было ощущения страны, ощущения своей Родины, того места, где будут жить их потомки, их продолжатели. Для того, чтоб они не старались сделать свое государство сильным и процветающим ради своих потомков.

Таким правителям не для кого оставлять свою страну. Им все равно, что с ней будет через 10, через 100 лет, какой она станет, во что превратится, как там будет житься людям. Когда у тебя нет детей, то ты о будущем просто не задумываешься. Потому мы и наблюдаем продвижение нетрадиционных ценностей в Европе: ЛГБТ, педофилию. Для бездетных людей «педофилия» – это пустое слово.

Так кто же управляет миром?

Эпизод 3. Корнеслов СТ

29 июня 1862 года, река Волхов

Все чаще стали встречаться речушки и ручейки, которые исходили из Волхова или впадали в него.

* * *

Тимофей посмотрел на очередную такую речушку:

– Вот и язык подобен реке. Или из него исходят слова, или в него вливаются новые.

Тихомир задумался:

– Но река все-таки остается рекою.

Тимофей улыбнулся ему:

– Разница между одним и другим языком, конечно, может быть превеликая, но из этого не следует заключать, что разум не может найти в них ничего общего. Напротив, эта разница не будет изобретением слов каждым народом, а будет как постепенное естественное изменение одного и того же языка. Язык переходит от одного народа к другому больше по устному, нежели письменному преданию. Отсюда непременно должны последовать изменения в выговоре и затем уже – в письменах.

Во все времена о науке словопроизводства были разные толки, хотя она поставлена в число нужнейших, поскольку рассуждает о началах языка, открывающих весь его состав, разум и силу. Однако же она остается всегда неприкосновенною и невозделанною.

Это происходит оттого, что многие, довольствуясь одним навыком употребления слов, считают ее ненадобною, а другие даже и смешной, заключая это из нелепых словотолкований.

Тихомир вопросительно посмотрел на него.

Тимофей теперь уже печально улыбнулся:

– Например, говорят, что иностранное слово кабинет происходит от русских слов кабы нет, потому что хозяин дома в этой комнате обыкновенно уединяется, и словно как бы его нет в доме. Эти словотолкования хороши для шуток и смеха. Но я не знаю, какое невежество больше: то ли то, которое принимает их за правду, то ли то, которое по ним заключает о бесполезности науки, просвещающей человеческий ум.

Тихомир сказал:

– Но мы-то знаем, что значение слова заключается в его корне, общем для всех языков, от которого каждый из них производил свои ветви.

Тимофей кивнул:

– Разноязычное древо, стоящее на одном и том же корне, хотя и составляет общее семейство слов, но в каждом языке особое, как числом ветвей, так и их значением. Ветвь чужого языка, не существующая в славяно-русском или значащая что-то иное, может быть понятной по единству корня так же, как если бы она была славяно-русская.

Давайте рассмотрим разноязычное древо, которое стоит на корне ст, или st латиницей. Корень этот является общим для них всех и при особенном значении каждой ветви не перестает во всех языках иметь одно и то же главное понятие о неподвижности. Когда вещь пребывает в одном и том же месте или при одних и тех же обстоятельствах. Это первое значение он получил от родоначального глагола стоять и передает всем исходящим от него ветвям.

Славянин, получив единожды через глагол стоять мысль о неподвижности, стал сперва разнообразить это понятие различными окончаниями: стать, ставить, становить, стояние, стоянка, стойкость. Потом – с предлогами, что делает разнообразие еще больше: настать, устать, наставить, поставить, постановить, постоянство, пристойность, состояние, пристань, устав. Затем то же самое понятие относить к неподвижным вещам: стол, столб, стог, стена, ступень. Потом переходит к предметам умственным: стыну, стужа, стыд, наст, пост, старость.

Все они произведены от понятия стоять. Например, стыть говорят о жидкости, которая сгустилась, затвердела и, следовательно, из подвижного состояния перешла в состояние стойкости, неподвижности: вода или кровь стынет – то же самое, что останавливается, замерзает. Стужа – это причина действия, выражаемого глаголом стыну. Хотя она и не имеет ног, однако мы охотнее говорим: стужа долго стоит, а не стужа пребывает. Стыд – это чувство, вызванное кратковременной остановкой крови, кинувшейся от сердца к лицу. Слово стыд, писавшееся прежде студ, кажется, непосредственно происходит от студеность, стужа, но это не препятствует ему происходить и от родоначального глагола стоять. Другое, подобное стыду чувство называется от того же корня застенчивость. Слово наст произведено от глаголов стыну, настываю. Слово пост – от глагола постановляю. Слово старость составлено из двух корней ст и ар, из которых первый принадлежит слову останавливаюсь, а второй – слову ярость, означающему жизнь, силу, огонь, свойственные юности, которые с годами уменьшаются, стынут, престают быть.

Тихомир спросил:

– Так что же другие народы?

Тимофей привел пример:

– Во всех языках ум одинаково извлекал ветви. Мы изображаем семейства слов деревьями. Славянин, например, приставив к корню ст окончание оять, произвел глагол стоять. Латинец, итальянец, германец, датчанин, голландец, англичанин, приставив к тому же корню st окончания, каждый свое, произвели глаголы: stare, stehen, staae, staan, stand, которые все значат одно и то же, что славянское стоять. Это обстоятельство ясно доказывает, что все они говорят тем языком, каким говорил отдаленнейший народ, общий их праотец.

Тихомир спросил:

– И так всегда происходит?

Тимофей пояснил:

– Если же в каком слове корень не изъявляет понятия о неподвижности, то, надо полагать, этому есть две причины.

Первая – слово произведено от иного корня. Например, в нашем языке струя, струна, страна, хотя и имеют буквы ст, однако происходят не от глагола стою, а от глагола стру – простираю.

Вторая – понятие о неподвижности может иногда исчезать в ветвенном, но не исчезает в коренном значении. Например, в повелительном глаголе ступай нам представляется понятие о движении, нежели о неподвижности. Однако по коренному смыслу он значит останавливайся на стопе. В соединении двух противных между собою действий одно из них затмевает другое, так что мы под глаголом ступай больше понимаем иди, нежели останавливайся.

Тихомир попросил:

– Приведи еще примеры иноземных слов.

Тимофей с удовольствием продолжил:

– Латинские слова instabilis – нестойкий, непостоянный, consistere – состоять, insistere – настоять точно по коренному и ветвенному смыслу соответствуют