Изгой. Пан Станислав - Максим Мацель

– Пётр? Волкодав? – воскликнул поляк. – Быть не может! Значит… Пузына!

– Богдан Пузына? – Репнин соскочил с лошади. – Всё-таки налим. А ему за каким лешим всё это понадобилось?

– Некогда объяснять, Михайло Иванович! Думаю, он своих подельников в укромном месте поджидает. Надо допросить четвертого. Только одно условие – я один поеду! Вы за мной спустя полчаса двинете. У меня с ним свои счеты.

– Вот что, Станислав! Ты со своим условием можешь…

– Пан Михал, Станислав прав! Пузыну разговорить надо, бо так и не вызнаем до конца вшисткой правды. Он может сказать, цо ниц не ведал про Волкодава.

13

Тихий дворик затерянного в глухой чаще охотничьего домика встретил Стаса запустением. Оставив взмыленного коня у коновязи, он вбежал на крыльцо и отворил дверь.

– Пан Пузына! – громко позвал Стас.

Тишина. Он проследовал в небольшую гостиную и крикнул еще раз. В этот момент он услышал звук взводимого курка. В затылок ему уперлось холодное дуло пистолета.

– Не дури, Станислав, не то положу на месте. Хватит уже в кошки-мышки играть. Набаловались. – Пузына подтолкнул Стаса к толстому столбу, подпиравшему потолочные балки, и кинул ему веревку. – Вяжи руки, – приказал он, еще раз ткнув в Стаса пистолетом.

Проверив узлы, Пузына, довольный, присел за стол и сделал большой глоток вина прямо из горла бутыли.

– Я знал, что рано или поздно ты до меня доберешься. Умный ты, Станислав. Гораздо умнее твоих дружков-псов.

– Не умней, чем ты, Пузына! Или лучше называть тебя Мариуш Годула?

– Значит, докопался. Только поздно. Жить тебе недолго осталось. Вот вино допью и тебе пулю в лоб пущу. – Пузына кинул взгляд на начатую бутыль. – А потом спалю дом с тобой вместе, и ищи меня как ветра в поле. Или ты умирать не хочешь? Может, возьмешь часть денег и про меня забудешь? – Пузына ехидно засмеялся.

– Мне правда нужна.

– Правда? Ты дурак, Станислав! Правда никому не нужна! Сколько народу от твоей правды полегло! Думаешь, я один такой? – Он снова засмеялся. – Поживи ты подольше, сколько еще мрачных тайн со дна этого болота поднял бы.

– Я одного не пойму, Годула, зачем головы было отрубать?

– Поговорить хочешь перед смертью? Давай поговорим. Петра дождемся. Он и тебя такой чести удостоит – голову с плеч снимет. Волкодав без этого не может. Оставил он раз какого-то казачка недобитым. А тот очнулся и глаз Петру шашкой рассек. Вот он после для верности всегда голову и снимает.

– Под Хотином ты заманил отряд Красинского в ловушку? Чтобы завладеть полковой кассой?

– Я погляжу, ты со своим бульдогом-урядником далеко продвинулся. – Годула подергал свои рыбьи усики. – Жалко тебе стало этих дурней, которые в золоте купаются? Продажные душонки. Пропили Речь Посполитую. Какое им дело до бедного шляхтича Мариуша Годулы? Пришлось самому о себе позаботиться.

– А как же с кучером?

– Ну, дружок, ты еще молод. Не знаешь, что деньги имеют свойство рано или поздно заканчиваться. А мне здесь оставаться нельзя. Еще год назад стало понятно, что Минск к русским отойдет. Удачный повод все концы обрубить и исчезнуть. Хотя мне до того, какая власть, наплевать. Давно стоило отсюда уехать. Нет же, дотянул. И надо было этому чертову посланнику после стольких лет в наших местах объявиться. Еще и про ту историю вспомнить при Павле Судзиловском. Я когда сюда приехал, не знал, что Судзиловский рядом поселился. Он поначалу от всех хоронился. А как узнал, то уже поздно съезжать было, столько денег за имение отвалил. Не видел меня Павел в том бою. Так что двадцать лет никакой беды не было.

– А где настоящий Богдан Пузына?

– Давно сгнил в лесу под Варшавой. – Годула чиркнул себя рукой по шее. – Он мне в нужное время на пути подвернулся. Похож на меня был. И по возрасту подходил. За бутылкой водки всю свою жизнь растрепал. Родни у него мало, но всё ж была. Вот я из Варшавы тогда и рванул от греха подальше. А сейчас они уж и забыли про него давно, если живы. Так что пора пану Пузыне опять в Варшаве воскреснуть.

– Не выйдет, Годула. Волкодава твоего, что утром караван грабить уехал, уже воронье клюет. Урядник тебе того еврея специально подсунул, чтобы всю шайку разом накрыть.

Годула застыл с бутылкой в руке. Он взял пистолет и медленно приблизился к Стасу.

– Жалко, что тебя тогда этот щенок Войцех не прихлопнул. Или его братец. Не знаю, кто уж там из них на самом деле стрелял.

– А ведь Александр давно догадался, что это ты посланника убил.

– Догадался… – Годула хмыкнул. – Видел Войцех тогда нас с Петром ночью в саду у Судзиловских. Александру и растрепал… Шантажировать Александр меня удумал. Гаденыш! Поместье за бесценок отдать заставлял. Да великоват кусок, поперхнулся.

– Ты на той охоте и так его убить собирался?

– Собирался. Только почувствовал он что-то. Такое завсегда чувствуешь. Вертелся, змееныш, осторожничал. Всего опасался. Ты помог. Всё проще обернулось. Как и сейчас.

Годула поднес дуло пистолета к виску Стаса и положил палец на спуск. Грохнул выстрел. Тяжелой мушкетной пулей Годулу отшвырнуло к стенке. Он сполз вниз и, кинув последний удивленный взгляд на липкое красное пятно на своей груди, испустил дух. Стас обернулся к двери. После того как едкий дым порохового облака рассеялся, в комнату, сплюнув от омерзения при виде дохляка, с ружьем в руках вошел Анжей.

14

Минск, апрель 1793 года

На дворе стояла весна. Окна кабинета Репнина были распахнуты настежь. Теплое апрельское солнце задорными лучиками играло на столе и стопках бумаг. Минск готовился к встрече нового губернатора. Весна в этом году пришла на удивление рано, радуя погрязших в рутине делопроизводства Шота и Репнина. Стопка протоколов продолжала расти изо дня в день, пока, наконец, советник торжественно не поставил точку в этом деле.

– Всё! – сказал он накануне вечером. – Дело закрыто. Деньги найдены. Убийца пойман и понес кару. Есть повод отметить! Только хоть убей меня, Станислав, не пойму, как ты догадался, что это Пузына? – обратился к Стасу советник.

– В то утро, когда, доктор мне про Елену и Александра рассказал, – ответил Стас, – он упомянул, что у Пузыны, или, если правильнее, Годулы, – старая рана в боку заныла. Я и вспомнил, что у лазутчика, что отряд Красинского на смерть заманил, бок был прострелен. Помните, Михайло Иванович, Павел Судзиловский про это рассказывал. Видимо, он таким способом рассчитывал избежать участия в битве и остаться при деньгах. А как атака началась, перебил охранение, головы отрезал