Мишель Зевако - Кровное дело шевалье

— Кому-нибудь о них известно?

— Нет-нет, Богом клянусь, никому!.. А пакет открылся сам…

— Вы их читали?

— Лишь короткую записку… Хотела, правда, вскрыть второе письмо, а тут вы на пороге…

— Мадам, — сурово объявил Пардальян, — письма я уношу с собой. Вы и сами могли убедиться, что именно я должен вручить пакет маршалу де Монморанси. Нет такой силы, которая помешала бы мне исполнить поручение дамы, обратившейся ко мне за помощью. А вот ваш поступок, мадам, заслуживает всяческого осуждения. Однако я готов простить вас, но при одном условии… Вы никогда и нигде даже не заикнетесь об этих бумагах!

— О! Не сомневайтесь в этом, месье! А то ведь, не дай Бог, решат, что я их сообщница! — наивно заметила старуха.

«Прекрасно, — подумал шевалье, — страх удержит ее. Это лучше, чем любые клятвы».

Шевалье простился со старухой и поспешил на улицу. Там его, как обычно, поджидал преданный Пипо. В сопровождении верного пса Жан отправился на постоялый двор, где столкнулся с почтеннейшим Ландри, державшим в руках кувшин вина. Заметив Пардальяна, трактирщик замер с открытым ртом, уронил кувшин — но так и не пошевелился.

— Шевалье! — наконец выдавил из себя потрясенный хозяин постоялого двора.

— Не волнуйтесь, дорогой мой, я не сомневаюсь, что вы безмерно рады видеть меня вновь. И вы, разумеется, интересуетесь, не желаю ли я отобедать… Так вот, я желаю, и даже очень!

Ландри застонал в ответ и перевел растерянный взгляд с хозяина на пса — Пипо нелюбезно продемонстрировал достойному трактирщику клыки, а Пардальян с удовольствием уселся за стол.

В приступе отчаяния Ландри поспешил укрыться на кухне. Он без сил плюхнулся на табурет и схватился за голову. При виде столь неутешного горя, охватившего ее супруга, мадам Югетта решила, что произошла какая-то ужасная трагедия. Она выскочила из кухни в зал, увидела Пардальяна и все поняла.

Однако женщине, похоже, не передалась скорбь мужа. Мадам Югетта зарделась, подбежала к шевалье, нежно поздравила его с возвращением и засуетилась, накрывая на стол.

— Ах, господин шевалье, — вздохнула Югетта, — как же я за вас переживала! Неделю глаз сомкнуть не могла…

«Бедная Югетта! — подумал Жан. — Как жаль, что я уже влюблен в Лоизу!»

Видимо, взгляд шевалье был сегодня более ласковым, чем обычно, и милая хозяйка стала просто пунцовой. Она летала из кухни в зал и из зала на кухню в своих легких одеждах (перед этим Югетта стояла у плиты, где было довольно жарко), что-то легкомысленно напевала, беззаботно шутила со служанками и изо всех сил старалась угодить Пардальяну.

— Несчастный юноша! Он так исхудал! — поделилась она своими наблюдениями с мужем.

— Жаль, что он не растаял полностью, как масло на сковородке, — пробурчал достойный супруг.

— Какой вы злюка, месье Грегуар!

— Вовсе нет, мадам Грегуар! Но этот человек со своей псиной разорит меня — они же десять дней голодали!

— Так ведь они уже все оплатили!

— Это как? — недоуменно спросил хозяин.

— Вы же прихватили те деньги, что остались у шевалье в комнате. Уже забыли? А он, между прочим, имеет право потребовать их у вас! Что вы на это скажете? Извольте приветливо разговаривать с нашим гостем!

Ландри пришлось согласиться с несокрушимой логикой супруги. Он тотчас же нацепил на физиономию самую сладкую улыбку и начал крутиться около стола шевалье. А Югетта уже потчевала Пардальяна его любимым паштетом.

— Эй, жена! — крикнул трактирщик. — Что же ты собачку забыла? Бедный Пипо! Проголодался… Какое счастье, что и ты снова с нами! Ах, господин шевалье, что у вас за чудный пес, такой умный, такой преданный! Югетта, у тебя там осталась косточка получше? А вы, сударь, отведайте этого сомюрского вина… Я специально припрятал бутылочку — дожидался вашего возвращения.

Пардальян, улыбаясь в усы, с удовольствием выпил сомюрского. Великодушный Пипо не стал рычать и выяснять отношения, но краем глаза все время следил за носком башмака почтеннейшего Ландри Грегуара.

Мир и покой опять воцарились на постоялом дворе «У ворожеи».

Утолив голод, Пардальян заглянул в конюшню и убедился, что Галаор пребывает в добром здравии; десятидневное отсутствие хозяина ничуть не повредило скакуну. Потом Жан взбежал по лестнице в свою комнату и поспешно пристегнул шпагу, которая все это время мирно висела на стене. Затем он сел за стол и внимательно перечел полученную от Жанны записку.

«Ну что ж, — подумал он, — надо вручить пакет Монморанси».

И он, совсем как мадам Магелонна, принялся ломать голову над тем, что может связывать ничтожную белошвейку и всесильного маршала.

А пакет лежал прямо перед Жаном… и был, между прочим, уже вскрыт… Но Пардальян, разумеется, не станет читать чужого письма!.. Ни за что!.. А с другой стороны… Что случится, если он глянет на него одним глазком? Вдруг Дама в трауре пишет что-нибудь о тех негодяях, которые похитили ее и Лоизу? Она наверняка просит, чтобы маршал де Монморанси защитил несчастных женщин… А зачем им маршал? Вырвать Лоизу и ее мать из рук злодеев прекрасно может и шевалье де Пардальян! А посторонние тут совершенно ни при чем! Короче, он просто обязан прочесть письмо!..

Жан решительно расправил листок и погрузился в чтение. Дойдя до конца этого послания, потрясенный юноша не сумел сдержать стона. Жан побелел как полотно и тяжело дышал. Он снова и снова пробегал глазами по строчкам, а некоторые места даже перечитывал вслух, словно не мог поверить тому, что ему открылось. Наконец шевалье выпустил исписанный лист из рук, уронил голову на стол и горько заплакал.

Под письмом Жанны де Пьен стояла дата: 20 августа 1558 года. В том самом году Франсуа де Монморанси взял в жены Диану Французскую, незаконнорожденную дочь короля Генриха II.

Это было четырнадцать лет назад. Вот что писала тогда Жанна:

«Нынче мне довелось пережить самый жестокий удар, который только может обрушиться на любящую женщину. Я испытала нечеловеческие страдания, но выстояла. Душа моя будто окаменела, сердце истекает кровью, однако, как ни странно, я не умерла. Видимо, Богу угодно, чтобы я продолжала нести свой крест. Я смотрю на детскую кроватку… Вот что удерживает меня в этом мире! Если меня не станет, что будет с моей малюткой? Нет, я обязана жить.

Ей пять лет… Если бы ты смог взглянуть на нее, мой Франсуа! Сейчас она заснула, и сон ее тих и безмятежен… Она чувствует: мать подле нее… Ее золотые кудри сияющим облаком окутали подушку, губы улыбаются. Это твоя дочь, мой любимый муж!

Нынче, Франсуа, ты женишься. На нашей убогой улочке все только и говорят о твоей свадьбе, об этом великолепном празднестве. Люди уверены: мадам Диана станет прекрасной женой столь высокородному дворянину… Увы! Я оказалась недостойной твоей знатности и твоего богатства, и мне не суждено было разделить с тобой счастье супружеской жизни…