Наездник Ветра - Григорий Александрович Шепелев

так, я сразу перейду к сути. Четыре года назад, при царе Романе, в Константинополе появилась некая девушка. Это была проститутка, превосходившая красотой саму Феофано. У юной императрицы тогда имелся любовник, мечтавший взойти на трон. Впрочем, слово «был» неверно. Скорее всего, прекрасная Феофано до сего дня находится в плену страсти к этому человеку. Тогда же, четыре года назад, он вдруг соблазнил ту девушку.

– Проститутку?

– Да. Она к нему воспылала жгучей любовью. Но у царицы уже тогда были неплохие шпионы. Зеленоглазая Феофано сама явилась на постоялый двор, где её любовник назначил встречу этой особе, и нанесла сопернице неумелый удар кинжалом. Пелопоннесский характер дал себя знать в очередной раз.

Святослав поднялся, да так стремительно, что огни двух свечей качнулись.

– Джафар, ты лжёшь, – проговорил он, – признайся мне в этом, и я тебя не убью! Даю тебе слово!

Джафар кротко улыбнулся.

– Великий князь! Это не так просто. Я никогда не лгу и не боюсь смерти. Ты можешь меня убить именно за то, что я не солгал.

– Куда она её ранила?

– В самый низ живота.

– Почему же ты рассказал мне эту историю лишь сейчас, когда уж весь Киев толкует об этом шраме? Не потому ли, что ты придумал всю эту ерунду, услышав о нём?

– Конечно же, нет. Какой мне был смысл рассказывать тебе раньше эту известную всем историю, если я не подозревал о том, что главная героиня её – госпожа Роксана. Я и сейчас в этом не уверен. Шрам ведь – не доказательство! Но ты, князь, во всём этом разберёшься. Если захочешь.

– А как зовут любовника Феофано? – перебил князь, – но только не говори, что не помнишь!

– Я никогда не знал его имени, государь. Спроси у других купцов. Многие слыхали об этом деле. Не сомневаюсь только в одном: любовник её опасен. Зная его, госпожа Роксана очень боится за твою жизнь. И правильно делает.

– Но она ведь любит его! – вскричал Святослав.

– Теперь уже нет.

– Откуда ты это знаешь?

– Мне очевидно, что госпожа Роксана любит тебя, – ответил Джафар. И долго молчали оба. А потом князь быстро повернулся и вышел. Точнее, выбежал, забыв хлыст на полу. Вскоре за окном послышался топот его коня.

– Это было сильно, – заметил Аль-Кариби, вернувшись и сев на прежнее место, – смелый ты человек, Джафар! Очень смелый.

Джафар затянулся зельем, щуря глаза на серый дымок.

– Я правду ему сказал, что не боюсь смерти. Много ли стоит моя ничтожная жизнь в сравнении с торжеством зелёного знамени? Но сегодня погибель ждёт не меня, а нашу прекрасную египтянку.

– Ты убеждён?

– В этом нет сомнения. Даже если он побежит расспрашивать, многие ему подтвердят, что нечто подобное вправду имело место и что та девушка была очень высока, тонка и черноволоса.

– Вот оно что! А кто был виновником всего этого?

– Мы с тобой о нём говорили прошлою ночью.

– Так это он?

– Ну, конечно.

– А как ты думаешь, Калокир его разгадал?

– Нет. Если бы разгадал – убрал бы немедленно. Он бы смог.

Визирь согласился. Пригладив бороду, он ещё раз сказал Джафару, что повелитель будет доволен. Потом задумался и спросил:

– Князь сейчас общается ли с болгарами?

– Да, конечно. В его дворце гостит с огромной компанией некий Дмитр, племянник царя Петра. Он страстно мечтает скинуть с престола своего дядю, чтобы занять его место.

– Стало быть, он льёт воду на мельницу Калокира?

– Да, разумеется.

– Он умён?

– Раза в полтора поумнее дяди.

– Всего лишь? Значит, дурак?

– Мягко говоря, – подтвердил Джафар и сладостно потянулся. Он был доволен.

Глава одиннадцатая

Когда солнце поднялось выше степных курганов, в одной из гридниц княжеского дворца собрался Совет дружины. Тысяцкие, сотники и бояре расположились на длинных лавках вдоль белых стен. Святослав, войдя с десятью отборными отроками, уселся на золотой королевский трон, стоявший на возвышении у окошка. То был трон Рюрика, привезённый им век назад с туманных северных берегов Атлантики в шумный Новгород и спустя лет сорок перемещённый Олегом в Киев. Отроки встали позади трона. Один из них держал стяг. На его широком белом полотнище была вышита красным лилия – символ рода князя. Глаза последнего были воспалены и часто моргали.

Гордята первый попросил слово. Поднявшись, он сообщил, что многие вятичи и радимичи переселяются вглубь лесов, чтоб не платить дани.

– Переселяющихся хватать и продавать в рабство, – повелел князь, – другим неповадно будет переселяться.

– А жён и детей куда?

– А туда же.

Обведя взглядом лица бояр, которые закивали в знак одобрения, Святослав прибавил:

– А тиунам напомнить, что за малейшее воровство велю их скармливать псам. Что ещё, Гордята?

– В чудских лесах зверья стало мало. Боюсь, не дадут пушнины.

– Куда ж зверьё подевалось?

– Не знаю, князь. Но чудь говорит, что кривечские волхвы превращают ихних куниц в прожорливых крыс, а белок – в мышей, чтоб посевы жрали. Может, то правда? Кривечи с чудью давно враждуют.

– Пусть чудь не брешет! Не то отправлю Лидула к ним. Емь что говорит?

– Что мяса и рыбы мало у них, а мехов – довольно.

– Добрая ли пушнина?

– Говорят, добрая.

– Ну, а что у древлян?

– В избытке всего, окромя пушнины, мёда и дичи.

Великий кКнязь рассмеялся.

– Ну, ты сказал! А чего ж ещё взять-то с них?

– Домашний скот, рыбу.

– Пускай меха где хотят берут. От бужан получил ты вести?

– Нет ещё, князь. А в Новгороде…

– Про Новгород знаю сам, – прервал Святослав, и Гордята сел. Поднялся другой боярин, Чурило.

– Мало у нас, Святослав, городов стоит по степи, у южных границ, – заговорил он, с гордостью приглаживая усы, длиннее которых в Киеве не было, – широко раздвинулась Русь, а где города торговые, с гарнизонами? От них прибыль тебе была бы, а честным людям – спокойствие. Всякий сброд на степных просторах грабит купцов! Города поставим – больше торговых людей из заморских стран поедет к нам с золотом и с товарами.

– Чтобы грабили их не только степные ханы, но и мои посадники в городах? – спросил Святослав. Хотел он продолжить, но тут дверь гридницы распахнулась. Вошла Роксана. Все на неё уставились с удивлением, если не сказать больше. Она выглядела так, будто только что вскочила с постели и не дала себе труд ни одеться, ни причесаться – счастье ещё, что девки успели набросить на неё что-то. Лицо её было бледным и недовольным. Не глядя ни на кого, кроме Святослава, она к нему подошла. Наклонившись к самому его уху, тихо сказала:

– Мне передали, что ты не хочешь меня пускать сегодня на богомолье. Верно ли это?

– Верно, – подтвердил князь, спокойно и неподвижно глядя на дверь, которую за Роксаной снова прикрыли. Роксана выпрямилась, и их разговор стал общедоступным.

– Но мы же договорились!

– Я передумал.

– Но почему?

– Потому, что я так решил.

– Мне просто необходимо совершить исповедь! – пылко возразила Роксана.

– Ты сможешь здесь это сделать.

– Что это значит?

– Узнаешь. Стой и молчи.

Роксана застыла и опустила глаза. Её кулаки были крепко