Наездник Ветра - Григорий Александрович Шепелев

купцы и воины их. В полутёмной комнате одного из этих домов сидели той ночью купец Джафар и Аль-Кариби, везирь султана Дамаска. Он прибыл в Киев на днях, под видом торговца. Горело несколько восковых свечей. Купец и визирь устроились на полу, покрытом коврами, перед кальяном. Из него к низкому потолку ползла узкая струйка дыма. Аль-Кариби – высокий, худой старик с окрашенной в красный цвет бородой, говорил Джафару:

– То хорошо, что князь захотел с тобою потолковать. Теперь для нас главное, чтобы этот шайтан, Калокир, до Киева не добрался. Иначе ваш разговор потеряет смысл.

– Едва ли он доберётся, – пожал плечами купец, – Равул мне сказал, что у Енчугея отряд большой. Пятьсот всадников.

По лицу визиря в отсветах огоньков скользнула усмешка.

– Вижу, ты даром времени не терял!

– И золота тоже.

– Поиздержался?

– Да, Равул жаден.

– Но толк, я вижу, от него есть, – приторно заметил Аль-Кариби. Джафар не хотел, чтобы эта приторность стала слишком обильной. Он знал ей цену. Сделав затяжку через янтарный чубук, он сухо сказал:

– Бесспорно. Под его дудку пляшет некий Сновид. Это старый жрец – по сути, колдун, который имеет очень большое влияние на народ. А здесь народ буйный, не просвещённый словом пророка. Этот религиозный деятель всю столицу поднимет на Калокира, если Равул об этом его попросит.

– Сколько ему за это надо дать денег?

– За это я уже заплатил. Сполна. Я думаю, что ты можешь себе представить, сколько приходится мне платить человеку, который способен прибрать к рукам такого влиятельного жреца!

С этими словами Джафар закатил глаза и горько вздохнул. Его собеседник ответил жестом, который был содержательнее любой признательной фразы и даже речи.

– Ты всё-таки сомневаешься в Енчугее? – осведомился он вслед за тем.

– Есть такое дело. Я сомневаюсь во всех, кого я не знаю, особенно в печенегах.

– И всё же будем считать, что мы с Калокиром разобрались.

Джафар шевельнул плечами, решив не спорить. Он знал, что Аль-Кариби, в случае чего, спокойно припишет эти слова ему. Везирь, между тем, продолжил:

– Но не с Роксаной. А от неё нам беды не меньше, Джафар! Пока Святослав эту змею любит, не станет он воевать с ромеями.

– Как раз здесь я не вижу трудностей, – возразил купец, – Равул и Сновид избавили нас от них.

– Прекрасная новость! А как у них это вышло?

– Узнаешь, везирь, узнаешь, – проговорил Джафар, откидываясь на гору подушек. Он уже очень устал, потому что много пил на пиру мёда и вина, нарушая заповеди пророка. Но его въедливый собеседник никак всё не успокаивался.

– Свенельд и бывшая жена князя вовлечены в это дело? – полюбопытствовал он.

– Свенельд – очень мало, а баба – нет. Я решил, что так будет лучше. Ведь если дело сорвётся, много голов полетит на землю! Роксана мстительна. А Малушина голова очень пригодится нам в этом случае для другой попытки разделаться с египтянкой.

– Султан тобою будет доволен, – заверил Аль-Кариби, зевая, – твои услуги бесценны!

– Есть у меня ещё одна мысль, – помолчав, продолжил Джафар. Но зря он молчал так долго. В комнату вдруг вбежала прислужница.

– Пришёл князь! – крикнула она. Купец и визирь вскочили.

– Что ему надо? – спросил последний.

– Узнаем, – сказал Джафар, – оставь меня с ним!

Аль-Кариби прошмыгнул за плотный ковёр, которым был занавешен вход в соседнюю комнату, а прислужница убежала. Вошёл нахмуренный Святослав. В руке у него был хлыст, которым он хлопал по своему сапогу.

– О, великий князь! – воскликнул Джафар, складывая руки, чтоб сделать низкий поклон, – как благодарить твою милость за величайшую честь, которую оказал ты мне, посетив меня в моём доме?

– Полно, уймись, – бросил Святослав. Рассеянно оглядевшись, он ловко сел по-восточному, положил на колени руки. Левая продолжала стискивать хлыст, – не стой, Джафар, сядь! Нам надо поговорить о некоем деле.

Джафар почтительно, но без всяких новых поклонов и церемоний расположился напротив князя. Вид у купца был обеспокоенно-удивлённый.

– Куришь гашиш? – спросил князь, потрогав кальян.

– Пророк запретил нам употреблять вино, – с печалью сказал сириец, – давеча на пиру я этот запрет нарушил, чтобы поддержать тост за твоё здоровье. Но, вообще, нельзя.

– А как насчёт женщин?

– Будто не знаешь, великий князь! Четыре жены, не более.

– Я запутался в ваших сложных обычаях. Ну, да ладно. Скажи-ка мне, почему ты решил уехать?

Взгляд Святослава насторожил купца. Может быть, причиною были огни свечей, всему придававшие мрачный облик. Чуть помолчав, Джафар произнёс:

– Ведь я уже объяснил – меня обвиняют в том, что я здесь плету интриги против ромеев. Госпожа – в бешенстве. Моё имя покрыто грязью. И лучший способ смыть эту грязь – просто удалиться.

– Госпожа в бешенстве? – не без некоторой иронии повторил Святослав, – но кто тебя обвиняет, Джафар? Скажи мне.

– Видимо, те, кто сам считает интриги неплохим средством для достижения любой цели.

– Можешь назвать мне этих людей?

– Могу, князь, но не хочу.

– Это почему?

– Потому, что я – не доносчик. И не нужны тебе, князь, доносчики. Ты всё видишь отлично сам. И не ошибаешься.

Святослав тяжело вздохнул.

– Ты о христианах? Признай, признай, что о них!

– Ничего подобного! Пусть меня проклянёт аллах, если с моих уст сорвётся проклятие в адрес всех, для кого Иса – не только великий пророк, но и Бог. Это заблуждение от незнания. Я имел в виду только тех, кто вполне сознательно творит зло, прикрываясь именем своего распятого Бога, и не жалеет на это дело царского золота.

– И здесь, в Киеве, таких много?

– То мне неведомо, государь. Я занят торговлей, а не политикой.

Князь взглянул на кальян. Немного поколебавшись, он взял чубук, хорошенько вытер его полою рубахи и затянулся. Потом спросил:

– Роксана-то каким боком в это вплелась?

– Она тебя любит, – пожал плечами Джафар, – ей небезразлична твоя судьба.

– При чём здесь моя судьба?

– Роксана, как видно, знает о том, что тебе грозит большая опасность.

– Вот как? Опасность? Откуда ты это взял?

– Взгляд влюблённой женщины может много сказать тому, на кого он не устремлён. Роксана тебя весьма сильно любит, князь. Это видно.

Святослав сделал ещё затяжку.

– Ты говорил об опасности, мне грозящей, – напомнил он, выдыхая дым. Торговец задумался, а потом сказал как бы нехотя:

– Я нисколько не сомневаюсь в том, что опасность есть, поскольку Роксана тебя действительно сильно любит. И я не знаю, что бы могло заставить её втянуться в интриги, кроме желания защитить тебя от опасности.

– Что за вздор? О чём это ты? В какие интриги она втянулась?

– О, князь! Прости. Я, кажется, подобрал неверное слово.

– Так найди верное! Что ты тень на плетень наводишь?

– Уж лучше я расскажу историю, Святослав, – предложил сириец, – и ты найдёшь его сам.

– Историю?

– Да. Но ты, государь, пожалуйста, успокойся. Я не хочу даже косвенно быть причиной твоего нервного состояния.

Святослав ещё раз наполнил лёгкие дымом и выжидательно поглядел в глаза собеседнику. Тот спросил:

– Ты, конечно, слышал о красоте царицы ромеев, великий князь?

– Царицы ромеев? Нынешней? Феофано?

– Да.

– Много слышал.

– Ну, если