Роберт Лоу - Белый ворон Одина

В наступившей тишине хорошо были слышны шаги мальчишки, улепетывавшего вверх по склону, и хриплое дыхание чудовища, прикрывавшего его отход. Тело его напоминало очертаниями человеческое, но вот лицо… Оно было странным образом искорежено. Будто чья-то безжалостная рука сплющила череп существа, отчего глаза выпучились, кожа натянулась до предела, а черты безобразно исказились. В общем, жаба болотная, да и только. Существо было полностью обнажено, если не считать меховой шкуры, прикрывавшей его ятра.

А самое главное — оно было чешуйчатым! Каждый дюйм открытой для обозрения кожи — от нижних конечностей с толстыми кривыми когтями и до приплюснутого черепа с клочками жестких волос — по виду напоминал шкуру на курячьей ноге. В точности, как описывали поселяне. В руках чудовище сжимало копье — и, кстати, весьма неплохо сработанное, мельком отметил я.

Чешуйчатый Тролль замер в выжидательной позе, устремив на нас свирепый взгляд. В груди у него рокотал звериный рык. Все это длилось несколько мгновений, а затем Финн издал леденящий душу вой (не хуже самого чудовища), выхватил из ножен Годи и ринулся в атаку. Он бежал, расталкивая локтями окаменевших от испуга русов и выкликая на ходу имя Одина.

Ну, и что мне оставалось делать? Проклиная на чем свет стоит знак валькнута, который носил на себе мой побратим, я бросился вслед. В двух шагах от себя — с той стороны, что не была защищена щитом — я ощущал присутствие Квасира.

Чешуйчатый Тролль учел приближение угрозы — сгруппировался, отступил на шаг, перехватил копье половчее и обрушил его на подоспевшего Финна скользящим ударом, выписав в воздухе тройную арку. Будь на месте Финна человек пониже ростом, непременно схлопотал бы крайне неприятный удар по лодыжке. А то и вовсе бы лишился ноги. Но мой побратим обладал изрядной статью, к тому же был парень не промах. Он легко перепрыгнул смертоносное жало копья и устремился на Чешуйчатого. Благо тот после своего движения оказался совершенно открыт для нисходящего удара. Тут бы бой и закончился… Но на свою беду Финн поскользнулся на обледеневшем камне и со всего размаху приложился физиономией об землю.

Противник немедленно воспользовался его промашкой. С воинственным рыком Чешуйчатый Тролль размахнулся и попытался вонзить копье Финну меж лопаток. Я едва успел подставить свой щит. Сила удара была такова, что щит вырвало у меня из рук. Он упал на ребро и покатился вниз по склону на манер тележного колеса.

А в следующий миг подоспел Квасир и обрушил свой меч на шею тролля — ровно в том месте, где она переходила в плечо. Меч высек фонтан крови, смешанной с осколками ключичной кости. Наш противник — он или оно, уж не знаю, как правильнее его назвать — упал на снег и несколько секунд корчился в агонии. Смерть его сопровождалась душераздирающим (и каким-то особо неприятным) мяуканьем. И пока чудовище металось по земле, разбрызгивая повсюду свою кровь, мы с побратимами обменялись дружеским рукопожатием и наскоро обсудили события.

— Хороший удар, — пробурчал Финн, утирая кровяную юшку из ушибленного носа; затем повернулся к Квасиру и одарил его кривой усмешкой. — Разбойники, говоришь? — ехидно поинтересовался он. — Поцелуй меня в задницу!

Квасир никак не откликнулся на его насмешку. Он молча стоял над телом поверженного существа, которое только-только перестало сучить пятками и царапать землю своими желтоватыми когтями. Дружинники Сигурда тоже подошли поближе — настороженные, словно коты на чужой территории. Все, как один, сжимали в руках амулеты и нашейные ладанки.

Позже — когда мы с побратимами успели отдышаться после скоротечного боя, а Сигурдовы воины восстановили присутствие духа — мы провели более детальный осмотр тела. Выяснилось, что погибший был мужеского полу, хотя юный возраст едва ли позволял отнести его к полноценным мужчинам. Все его тело было покрыто струпьями — толстыми, ороговевшими, словно ноготь на ноге, и набегающими друг на друга, наподобие рыбьей чешуи. Кое-где, например на сгибе локтя, толстая корка лопнула, и сквозь нее проглядывала кроваво-красная плоть.

— Должно быть, какая-то хворь, — пробормотал Сигурд, копьем откидывая овечью шкуру, единственную одежду существа. — Смотри-ка, а хрен у него обычный, не чешуйчатый.

— Да, — проворчал Финн, не слишком впечатленный результатами осмотра. — По виду, совсем еще юнец.

Сигурд, посапывая сквозь свой серебряный нос, несколько раз воткнул копье в снег, дабы очистить от возможной заразы. Но даже и после этого он с сомнением поглядывал на оружие, как бы прикидывая, не лучше ли его вообще выбросить.

На теле мертвого существа обнаружились и другие участки, свободные от коросты — на бедрах, под коленом и на ягодицах. Здесь его кожа выглядела совершенно нормальной, насколько нормальной может выглядеть кожа мертвеца. Застывая, она становилась голубовато-белой и холодной, как мрамор.

— А тот, первый, на него не походил, — припомнил Морут, бросая взгляд на склон, где скрылся беглец.

— Тебе виднее, — пожал плечами Финн.

— Видали, как он кинулся на защиту мальчонки? — сказал Абрахам. — Жизнь за него положил… Вряд ли чудовище стало бы так себя вести.

Финн лишь презрительно сплюнул в ответ.

— Волки тоже сражаются за свою стаю, — сказал он. — Но это не делает их людьми.

Этих слов оказалось достаточно, чтобы русы из Сигурдовой дружины окончательно и безоговорочно уверовали в сверхъестественную сущность погибшего парня. В их глазах он был драконовым отродьем, Чешуйчатым Троллем… или еще чем похуже. Эта вера, вкупе с опасением заразиться неведомой болезнью, сделала свое дело: в рядах дружинников возникло волнение, вылившееся в возмущенный ропот. В конце концов ко мне подъехал смущенный Сигурд и сообщил, что не уверен в своей дружине. Мол де, эти олухи верят, будто чешуйчатая тварь — отпрыск Чернобога, славянского бога смерти. А посему ему, Сигурду, будет очень трудно заставить их идти дальше.

— Насколько трудно? — недовольно спросил я.

По правде говоря, я слишком сердился на себя самого, чтоб щадить чувства воеводы. Сигурд бросил взгляд назад, за мою спину, и по тому, как у него побелела кожа вокруг накладного носа, я понял: очень трудно, практически невозможно.

— Ну, тогда мы пойдем одни, без вас, — сказал я, надеясь, что это прозвучало достаточно храбро для норманна (и отчаянно жалея, что мы не относимся к племени русов).

Финн поддержал мое решение восторженным «хейя!». Он до сих пор не мог простить себе оплошности в бою, а потому стремился доказать всем, и в первую очередь Одину, что ему с Годи никакие чешуйчатые Грендели не страшны.