Крис Хамфрис - Кровь Джека Абсолюта

Однако он и сам сейчас ощущал некую робость, ибо около полугода общался с единственным человеческим существом. И привык к тишине, а за дверью питейного заведения слышался гомон, превратившийся, когда он толкнул ее, в рев. Добрая сотня мужчин, разбавленная доброй дюжиной женщин, толклась вокруг бочек и длинных, облепленных пьяным людом столов. В одном углу зала на огне очага подогревалось что-то съестное, в другом пиликала парочка скрипачей, и все помещение было затянуто серым маревом — горьким, кислым, табачным, мало напоминавшим дым кедровых поленьев, весело пыхавших в обогревавшем пещеру костре. В ноздри тут же ударил запах теплого рома, перебивавший запахи пота и тушеных цыплят. В глотке вмиг пересохло, но Джек все стоял в нерешительности, пока его и Ате не притиснули к группе канадцев, чьи синие вязаные шапочки непреложно свидетельствовали об их принадлежности к ополченцам. Они один за другим брали выпивку и пробивались дальше к столам.

В обмен на серебряную монету им выдали пару кувшинчиков рома и пару крошечных порций тушенки. Цена была просто астрономической, но обоснованной: в городе по весне не хватало еды. За нее драли втридорога, однако в кармане могавка лежала еще пара-тройка подобных монет, ибо ему на подходе к окраинам Монреаля удалось подстрелить лань. Добычу они тут же продали страшно замызганной и зачуханной армейской кухарке, которая, собственно, и направила их сюда. Большинство городских распивочных и столовых по приказу властей, стремящихся как-то сдержать убыль съестных припасов, обслуживало лишь местных жителей, но в жилах содержателя этой таверны текла кровь абенаки, и потому он принимал всех, кто был в состоянии заплатить за спиртное и пищу, и безжалостно вышибал за дверь тех, кто эту способность терял.

Как только двое пьянчуг свалились на пол, вяло ругаясь и лениво друг друга тузя, Джек и Ате тут же заняли их места, сложив у ног свои мешки и мушкеты. Первый глоток рома всколыхнул в Джеке столь сладостные воспоминания, что он, закрыв глаза, предался восхитительным грезам, а открыв их, долго не мог понять, куда это его унесло с Мейден-лейн. Там было так уютно, спокойно, а тут выли скрипки, визжали женщины, и ревели дерущиеся мужчины. Они дрались из-за шлюх, из-за выпивки, из-за места у стойки и просто так, сами не понимая из-за чего. Их рознили лишь форма и облик: в белом были солдаты регулярных подразделений, в вязаных шапочках — ополченцы, с конскими хвостами на головах — туземцы, правда, двоих из последних от всех прочих завсегдатаев забегаловки отличало еще кое-что. У них была цель, и, помня о ней, Джек мотнул головой, когда Ате жестом предложил ему новую порцию рома. Абсолюта, кстати, после длительного алкогольного воздержания и так уже несколько повело.

Во время привала в лагере ирокезов, разбитом под бастионами Монреаля, им изложили три версии будущих действий набранных Леви войск. Армия с потеплением либо выступает на Квебек, либо идет громить генерала Амхерста, либо вообще никуда не идет. Так что добровольные лазутчики выведали там не многое, зато общение с ирокезами придало Джеку уверенности в себе. Со своими татуировками и корнуолльской смуглостью он вполне сошел за могавка, к тому же Ате щедро покрыл его голову, шею и плечи соком каких-то ягод. Ну а некоторое косноязычие впечатления отнюдь не испортило. Ведь не каждому от рождения дается внятная речь.

Но сейчас ему был нужен французский. Чтобы сыскать в разгульной толпе человека, знающего побольше других. Или знающего того, кто знает побольше, и потому Ате со своим кувшинчиком рома принялся обходить подгулявших индейцев, а Джек, в свою очередь изображая свойского малого, стал тереться возле солдат. Это не вызвало ни у кого раздражения, ибо облик многих канадцев явственно говорил, что в их жилах наряду с европейской струится и туземная кровь, да и дармовая выпивка очень способствовала сближению рас, попутно развязывая языки. Джек вдосталь наслушался россказней о тупости командиров, о плохой амуниции, о бессердечности шлюх, пока не набрел на господинчика, разглагольствующего совсем о другом.

Этому толстячку, без сомнения, не приходилось зимовать в пещерах или палатках. Тучный, розовощекий, в чистом цивильном костюме, он выглядел в общем бедламе как петух, волей случая заскочивший на скотный двор. Шелк платка под двойным подбородком, щеки, изрядно изрытые оспинами, над всем этим — щедро обсыпанный пудрой парик.

Короче, он был весьма импозантен и к тому же велеречив. Он не просто говорил, он вещал, причем на хорошем европейском французском, который Джек понимал много лучше, чем гортанную тарабарщину, на какой тут общались. И понятное дело, героем его монологов был лишь он сам. Но поскольку оратор не возражал против того, чтобы окружающие подливали себе в кружки ром из стоящего перед ним вместительного кувшина, к нему охотно прислушивались, а он распалялся все пуще. В конце концов Джек устал от потока неуемного хвастовства и собирался уйти, как вдруг услышал насторожившее его имя.

— Знаете ли, месье, — сказал толстячок, оттопыривая губу. — Я полностью согласен, есть очень глупые генералы, но шевалье де Леви — совсем другой человек. Он всегда готов выслушать мнение людей опытных, людей умных. Только вчера, например, мы с ним беседовали об артиллерии, и я дал ему два, по-моему, весьма дельных совета. Видите ли, я служил в артиллерии. До того, как получил свою рану.

Со вздохом мученика он похлопал себя по плечу, подняв в воздух облако мелкой пудры. Затем слил остатки рома в свою оловянную кружку и поднял ее.

— За благородного человека, благодаря которому мы все имеем возможность здесь пировать, за моего нанимателя и, можно сказать, моего друга — шевалье де Леви!

Присутствующие весьма неохотно присоединились к этому тосту, понимая, что кувшин уже пуст, и озираясь в поисках нового благодетеля. Когда толпа рассеялась, щеголь вздохнул, ставя свою кружку на стол… и Джек моментально плеснул в нее новую порцию рома.

— Ну, спасибо, друг мой.

Толстячок отхлебнул, рыгнул и постарался сфокусировать взгляд.

— Подумать только, — сказал он, понизив голос до шепота. — А ведь ты очень хорош, бычок. Откуда ты взялся?

Он произнес это тем тоном, каким взрослые обращаются к глупым, но все-таки симпатичным детишкам.

— Из Остенвегачи, — кратко ответил Джек, назвав одно из основных поселений канадских ирокезов, воевавших на стороне Франции, а затем с нарочитым туземным акцентом добавил: — Я пришел убивать англичан. Вчера я убил многих!

Толстяк снисходительно улыбнулся.

— Не сомневаюсь. Видно, Большой Отец Леви хорошо платит за скальпы, раз ты можешь покупать себе ром.

Он выразительно толкнул свою кружку к Джеку. Емкость была охотно наполнена и с не меньшей охотой осушена.

— Могу я узнать твое имя?

— Дагановеда.

— Юбер. — Щеголь тряхнул головой, вновь рассыпая во все стороны пудру. — А кто научил тебя так замечательно говорить по-французски, малыш?

«Одна юная леди в старом добром Лондоне», — хотел было сказать Джек, воображая, какой это вызовет шок, однако вслух равнодушно ответил:

— Черная Ряса. В деревне. Я прислуживал в церкви.

— Мальчик-прислужник. Так-так.

В глазах толстяка, уже основательно затуманенных, появился масляный блеск. Он словно бы невзначай положил руку на бедро собеседника и что-то пробормотал.

Нельзя сказать, что Джек никогда не сталкивался с подобными заигрываниями. Во всем Вестминстере вряд ли сыскался бы мальчик, сумевший их избежать. И все же, как только забрезжила альтернатива, он с чистым сердцем предпочел дам. Однако сейчас было не время афишировать свои вкусы, и потому Джек отодвинулся, лишь когда пухлые пальцы принялись мять ему пах.

— Нет? — промурлыкал с удивлением Юбер.

Джек выразительно пожал плечами.

— Да, — понимающе ухмыльнулся француз. — Тут слишком людно.

Он показал взглядом на дверь, и Джек, тут же поднявшись, стал к ней пробиваться. Заметив это, Ате двинулся было за ним, но, остановленный знаком, вновь растворился в толпе.

На улице было чертовски холодно, но Юбер, казалось, этого совершенно не замечал. Он вновь попытался ощупать пах спутника, и Джеку пришлось взять в захват его кисть.

— Ну, ты силен, — выдохнул Юбер. — Мы можем все сделать в кустах.

— Слишком холодно.

Француз вскинул брови.

— Я думал, вам, дикарям, мороз нипочем.

Джек позволил пухлой руке поблуждать у себя по бедру.

— Нужен подарок.

— Подарок? Ах да, разумеется.

Юбер обшарил карманы, потом вздохнул.

— Не сейчас. Завтра.

— Сейчас, — заявил Джек, позволяя игривым пальчикам подняться чуть выше.

Юбер заколебался, явно выбитый из колеи. Было ясно, что он спустил все карманные деньги в трактире.

— Очень хорошо. — Он неожиданно выпрямился. — Ты пойдешь со мной, мой красавчик. Но будешь держать язык за зубами. Ты обещаешь мне, да?