Патрик О'Брайан - Военная фортуна

Дверь открылась, и вошла миссис Уоган в сопровождении Джонсона. Женщины поцеловались, мадам Франшон и ее невзрачный муж принесли еще один кофейник и удостоились похвал по поводу птифуров. Гул разговора и ощущение большой толпы. Полли, пытаясь достать пустую чашку из-за спины Джонсона, уронила ее на пол, Джонсон резко обернулся и Стивен увидел, как посерело лицо Полли, как застыла она от неприкрытого ужаса, опустив руки по швам. Но Джонсон со смехом обернулся к Стивену.

— И что стало бы с производителями фарфора, если бы чашки никогда не бились? — заявил он и продолжил рассказывать о дятлах с гребешком и клювом цвета слоновой кости.

Вошел еще один человек, американец: его представили, но Стивен разобрал только слова «мистер секретарь». Беседа оживилась, тон задавал резкий металлический голос вновь пришедшего. Стивен хотел было понаблюдать за ними, но с ним разговаривала миссис Уоган, очень довольная, даже торжествующая и очень привлекательная. Потом подключилась Диана, и до него дошло, что устраивается званый обед, и он тоже приглашен.

— Я буду с нетерпением ждать этого обеда, — сказала Диана, когда он уходил.

Из отеля Стивен ступил прямо в туман. Пока он неторопливо шел к гавани, пелена становилась плотнее. Туман клубился и в его голове — он пытался понять сильные и иногда противоречивые эмоции, которые накладывались и переплетались в бессознательной части мозга: печаль, разочарование, самобичевание, утрата, и поверх всего, непоправимая утрата — холодная пустота внутри.

Умеренный береговой бриз, образовывал в тумане окна и странные водовороты. В море туман сгущался снова, но на берегу он висел отдельными лоскутками низко над землей. Над гаванью и военной верфью верхушки мачт пронзали белый полог, а во многих местах виднелись и корпуса ближайших судов. Ни Джек Обри, ни сидящий рядом мистер Хирепат не упускали ничего. Они наблюдали за тем, как «Президент» и «Конгресс» готовятся к отплытию. Корабли стояли на одном якоре, пережидая утренний прилив, и теперь при спокойной воде был слышен свист дудки «Президента», который пронзал тишину писком «Янки Дудль», подбадривая матросов на шпиле. Большой фрегат, выглядевший в тумане совершенно огромным, набирал скорость, рассекая гладкие воды гавани. Порыв ветра или странное эхо прямо в открытое окно донесли крик: «Вверх и вниз, сэр», за которым последовали отрывистые приказы.

— Кат заложить!

— На кате стоять!

— Отдать сезни!

— Якорь на кат взят!

— Завести фиш-тали!

— Фиш-тали заведены!

— Выбрать и закрепить канат!

Одним движением «Президент» распустил и расправил марсели, и «Конгресс» сделал то же самое.

— И вот они уходят, — пробормотал Джек, когда едва различимые, призрачные паруса исчезли в белесой мгле, но мгновением позже оба корабля распустили брамсели, которые вздымались выше уровня тумана, так что можно было проследить курс фрегатов вдоль всего хитрого и извилистого фарватера. По мере продвижения кораблей Хирепат называл отмели и банки, пока не добрался до острова Лоуэлла, где сначала «Президент», а затем и «Конгресс» растаяли вдали.

— При этом курсе вы должны услышать орудийные выстрелы примерно через час, — сказал он. — Если блокирующая эскадра поблизости.

Джек вздохнул. Американский коммодор выбрал самый лучший момент, чтобы проскочить и, если только он не уткнется прямо в Королевский флот, то маловероятно, что их вообще заметят. Хирепат также это знал: и все-таки какое-то время оба они прислушивались, склонив головы набок.

— Ужасно, наверное, так говорить, — наконец заключил Хирепат. — Ужасно желать сражения и смерти, но все же, если бы сейчас эти два корабля захватили, это могло положить конец этой проклятой войне, или хотя бы укоротить ее и предотвратить еще большее кровопролитие и расходы. Ну, сэр, — сказал он, вставая, — я должен идти, надеюсь, что не слишком злоупотребил вашим временем и не утомил вас. Доктор предписывал пять минут, не больше.

— Нисколько, уважаемый сэр. Было крайне любезно навестить меня. Этот визит необычайно меня приободрил, и, надеюсь, что любезный характер побудит вас заглянуть снова, когда дела бизнеса не будут приковывать к бумагам.

Когда мистер Хирепат ушел, Джек некоторое время вслушивался в тишину, затем выскользнул из кровати и начал расхаживать по комнате. От природы он был очень силен и крепко сложен. Сейчас силы его возвращались и, хотя правая рука все еще побаливала, а мышцы оставались дряблыми, левая по мере упражнений стала более ловкой. И теперь он занялся тем, вращал над головой тяжелый стул, наносил им рубящие и колющие удары вперед и назад, временами делая опасные выпады, и все это с убийственной решительностью.

Со смехотворным видом Джек скакал туда-сюда в ночной рубашке, но если бы он с точностью до буквы повиновался приказам Стивена — то есть лежал как бревно, никак не готовясь к тому дню, когда все это могло пригодиться — его сердце, конечно разорвалось бы. Вскоре к нему присоединился Император Мексики, и они вместе гарцевали и фехтовали, но недолго. Безумный вид капитана Обри, его дикое рычание во время выпадов, красное и потное лицо, перепугали большинство соседей, за маской жизнерадостности они ощущали в англичане всеобъемлющую тоску. За его спиной больные стучали пальцем по лбу и говорили, что есть же какие-то пределы — это же не сумасшедший дом. Сестры, из тех, что помоложе, тоже оробели, и когда Маурья Джойс — тонкая как щепка девушка, которую мог унести легкий ветерок — явилась с распоряжением: «Прекратите немедленно, уважаемый капитан, и тотчас отправляйтесь в постель», — произнесено оно было едва слышным писком. Тем не менее, он немедленно повиновался, и, видя его послушание, она продолжила более твердо:

— Вы очень хорошо знаете, что вам не разрешают, позор, фи, мистер Обри. И еще: три господина желают вас видеть. Она вернула ему респектабельный вид, пригладила его рубашку, надела ночной колпак и прошептала, — принести ваш горшок прежде, чем они прибудут?

— Пожалуйста, моя дорогая, — сказал Джек. — И мою бритву тоже, раз уж пойдете.

Он ожидал кого-нибудь из офицеров с «Конститьюшн» — мистер Эванс был особенно внимателен, да и другие офицеры заглядывали, если не были заняты на своем выпотрошенном корабле, или кого-нибудь из собратьев по плену. Порядки в «Асклепии» были такие, что для всех этих людей, особенно для мистера Эванса, всегда находились причины, чтобы сделать исключение из правил, запрещающих приход к нему посетителей.

Однако вслед за ночным горшком и бритвой пожаловал никто иной как Джалиль Брентон в сопровождении секретаря и сильного, неприветливого человека в треуголке и жилете из буйволовой кожи с медными пуговицами — по-видимому, констебля или помощника шерифа.