Три побега из Коринфа - Витольд Маковецкий

мне не обязательно быть самим Рабдоемом, я мог бы стать его помощником, греком  на финикийской службе. Роль Рабдоема,  мог бы, например,  сыграть Софрониск, он вообще похож на финикийца.

Здесь он обратился к Софрониску:

— Прости, друг моего друга, но ты сам знаешь, что с таким лицом тебе бы не разрешили принять участие ни в каких Играх Эллады.

Софрониск не обиделся. Он думал о чем-то другом.

— Калиас,  а это  ведь отличная идея, — сказал он, — и ее стоит рассмотреть.

— Бесполезно, — сказал Меликл, — откуда нам взять финикийцев? Одного Софрониска недостаточно.

— У меня среди пиратов несколько финикийцев, — добавил Веджанус.

— А, они надежные люди?

— Надежнее не  бывает.

— Но, несколько человек тоже недостаточно. Ведь  весь экипаж должен быть полностью финикийским.

— Вовсе нет! —  возразил Калиас. — Финикийцы очень часто нанимают стражу из греков или сирийцев. Они не доверяют своим, зная, что те трусы.

- А Арубас? - спросил Полиникос. — Ведь  Хореон лично знает Арубаса.

— Это не страшно, Полиникос.  Ведь Арубас мог быть ранен в бою с морскими разбойниками, и остаться лечиться  в Пирее. Экипаж тоже может сделать вид,  что  изранен и обмотает головы повязками так, чтобы никто не мог отличить, кто грек, а кто финикиец.

Так постепенно рождался план действий. Жители Милета стали проявлять  все больший энтузиазм. Глаза Веджануса тоже загорелись. Он тут же согласился со всеми и  больше всех был воодушевлен этой идеей.

Но затем Калиас задумался и сказал: — Все это бесполезно, друзья.

— Почему?

— Потому что должен быть еще кто-то, кто будет всем этим заправлять, кто сможет умело беседовать с Хореоном, торговаться и ссориться с коринфянами, кто сможет выбирать товар. Софрониск  конечно выглядит достойно, но есть вопрос, умеет ли он покупать рабов?

Софрониск покачал головой.

— Вот и все. И все же вряд ли Арубас был таким дураками, и не имел помощника, который занимался бы в его отсутствие этим  вопросом, а?   Нам обязательно надо найти какого-нибудь эксперт по рабам?  Если коринфяне что-нибудь заподозрит, все потеряно. Надо будет торговаться по настоящему, думая о прибыли, не терять голову из-за мелочей и не лгать, насколько это возможно.

— Короче, тебе нужно стать этим самым экспертом, Калиас, — отметил. Меликл.

— Ну, конечно, мне и только мне, но я не могу пойти на торги, потому что все купцы Коринфа меня знают.  

— Они что, действительно, так хорошо тебя знают, Калиас?

Калиас гордо просиял.

— Кто бы еще не знал во всем деловом мире Эллады мое  самое благородное лицо и мою самую красивую бороду?

— И Хореон тебя тоже хорошо знает?

— Знает, но меньше других. Мы редко с ним сталкивались.   

— Так оно и есть, — сказал Меликл. — Калиаса везде все знают.

Но тут в разговор вмешался Веджанус:

— Но, если дело только в этом, то за час его  можно так разрисовать, что вы его не узнаете.

— Как?

— А, у меня здесь есть бывший раб-художник, который  сбежал с театральной труппы и умеет так разрисовывать лица, так что родня мать их не узнает. Хотите попробовать, друзья?

Стоящие рядом пираты радостно кивнули. Одним из них был тот самый художник. Он шагнул вперед.

— Ну, что ты скажешь? — спросил Меликл.

— Художник здесь не нужен, — ответил пират. — Ему нужно  просто сбрить бороду  и подстричь кое-где. А вот здесь придется сбрить бороду и побрить голову.

— Что? — спросил Калиас.

— Сбрить бороду и побрить голову, — повторил пират-художник, — ну, и подбрить брови немного.

— Бороду голову и брови?  Что ты говоришь, друг? —   Калиас удивленно уставился на пирата.

— И ты говоришь, что они не узнают его? — с любопытством спросил Меликл.

— Не только они, но и родной сын его не узнает, — заявил  пират-художник.

Калиас вздрогнул.

 — Бороду, голову и брови.  Мою бороду! Ты что, сумасшедший что ли?

Полиникос молитвенно  сложил руки.

— Калиас..?  —  взмолился он.

Но Калиас покраснел от гнева.

— Мою бороду! — закричал  он. — Ради Зевса и Афины, всех богов, всех, всех, всех… только не трогайте мою бороду!

— Но у нас нет другого выхода!

— Делайте все что хотите...  Все, кроме этого…

— Ну, Калиас!

Калиас оглядел всех вокруг возмущенным взором. Он увидел десятки глаз, устремленных на его бороду  со страшным вожделением. Внезапно он почувствовал себя жертвой каннибалов.

— Почему вы все смотрите на меня, как шакалы, а?

— Калиас, — сказал Софрониск с улыбкой, — зачем тебе борода? Твое благородное лицо не нуждается в украшении.  Без нее твое лицо станет намного лучше, как божественный лик благородной Елены.

— Что?  —   спросил растерянный Калиас.

— Пожертвуй своей бородой  ради нас, друг мой.

— Никогда! — Калиас широко выпрямился, нахмурившись на присутствующих, как будто готовясь отразить нападение. — Ради чего?  — сказал он.  — Я едва знаю этого вашего мальчишку из Коринфа, ни эту девушку, ни их мать. Зачем они мне нужны?

— Но ты знаешь меня и Полиникоса, — сказал Меликл.

— Да, я вас знаю и готов  сделать для вас все, но бороду сбривать я не буду, даже из-под палки? Никогда!

— Калиас, я был готов  отдать за тебя не только бороду, но и голову.

— Меликл, чего ты от меня хочешь? Ты хочешь, чтобы надо мной смеялись все Сиракузы, потому что моя жена не узнает меня, и выгонит  из домам палкой, и что меня не узнает не только мой родной сын, но и его собака?

— Она снова у тебя отрастет, друг мой.

— Да? Через год?  И все это время я буду выглядеть… как детская задница.  Так что-ли?

— Ну, египтяне ходят так всю жизнь, — заметил Софрониск, — и никто не  делает из этого трагедии.

— Тогда сам стань египтянином, если хочешь. Я не хочу им становиться. — Я жертвую всем:  деньгами, временем, работой, даже головой, но становиться