Жеральд Мессадье - Роза и лилия

— Виданное ли дело! — кричала одна из них, высокая разбитная девица с пышными волосами. — Мессир хочет запретить нам продавать свой товар!

— Это оттого, что у него кошелек пустой! — вторила другая, толстушка с густым слоем румян на лице.

— Тухлая селедка у вас, а не товар! — кричал в ответ красный от гнева мужчина.

— Почаще бы ты смотрел себе промеж ног! Вот уж где точно селедка стухла!

Товарки сально расхохотались. Вокруг спорящих собрались зеваки, желавшие повеселиться на дармовщину.

— Я немедля вызову стрелков! — орал мужчина.

— У самого стрелы кончились, вот и зовет стрелков! — насмехалась над ним разбитная девица. — Ты всякий раз зовешь лучников, когда спускаешь лук перед своей женой?

Толпа покатывалась от хохота.

— Скажи-ка, — продолжила девица пронзительным голосом, — не тебя ли я видела давеча на улице Фуар с какой-то бабой? А может, это была монашка, которую ты вел отведать молодого вина?

Народ прибывал и продолжал потешаться. Все знали, что улица Фуар полюбилась особам легкого поведения. Лицо мужчины стало багрово-красным.

— Или я плохо разглядела впотьмах, ведь это мог быть и хорошенький мальчик. Там же квартал школяров!

Снова раздался хохот. Багровый от гнева горожанин счел за лучшее удалиться под градом насмешек, и Жанна смогла продолжить разговор.

Возвращаясь домой, Жанна решила, что в мире есть силы, с которыми лучше не связываться. К примеру, король и блудницы.

24

Приключения камня Пет-о-Дъябль

— Пет-о-Дьябль исчез, — объявил в один прекрасный день Гийоме. Это случилось за несколько дней до переезда Жанны на улицу Бюшри. Она мысленно простилась с Франсуа Вийоном. Его стихи вселили в ее душу надежду, но он так и не появился. Бог знает, какая девушка или юноша царили сейчас в его сердце. Стихи уподобились засохшему букету.

Сидони заметила, что Пет-о-Дьябль не так-то легко унести в кармане, и Гийоме расхохотался во все горло.

Направляясь за покупками к набережным, Жанна множество раз проходила мимо этой местной достопримечательности. Она стояла на улице Мартруа-Сен-Жан, что на правом берегу, между Гревской площадью и Сен-Жерве, прямо за Ратушей. Вообще-то это был просто межевой столб, который решительно ничего не межевал, а стал местом сбора бродяг и юных карманников, слонявшихся там в ожидании какого-нибудь дельца. Столб походил на фаллос или, как говорили иные, на большую какашку. Большинство склонялось к последнему мнению, о чем свидетельствовало и название камня.[24]

Никто, кстати сказать, не интересовался происхождением и назначением этого столба, напоминавшего уменьшенный менгир. В противном случае к нему отнеслись бы, возможно, с большим почтением. В стародавние времена он мог отмечать границу между невидимыми мирами, которую лучше было не пересекать, что и доказали дальнейшие события. Когда эти места населяли племена паризиев, столб, должно быть, указывал юношам, что они вступают во владения Деметры и становятся мужчинами. Любопытство должно было вызвать хотя бы то, что на этом месте собирается молодежь и преступники, во все эпохи играющие роль первопроходцев.

Христианство, однако, не поощряло любопытство в отношении старинных камней — особенно имевших столь подозрительную форму. Большинство из них дышало древним язычеством и укрывало злокозненных демонов. Счастье еще, что первые монахи, проповедовавшие Евангелие в древней Лютеции, просто не расколотили столб молотком. Само название столба красноречиво говорило об их отношении к нему: вчерашние боги сплошь и рядом становятся сегодняшними бесами.

Неудивительно, что и отец Мартино, как-то по обыкновению заглянувший к Жанне съесть пирожок и выпить стакан вина, без колебаний заявил, что камень следует стереть в порошок.

Пет-о-Дьябль должен был рано или поздно отомстить за такое презрительное отношение. Что он и сделал.

С самого начала встал вопрос: кто и зачем мог украсть этот никому не нужный камень? Ученики и преподаватели Корнуэльского коллежа, захаживавшие к Жанне за вином и пирожками, только об этом и говорили. Стояла жара, и Жанна слышала их со второго этажа через открытые окна. Она не могла не улыбаться, когда до нее долетали обрывки разговоров с весьма легкомысленными предположениями о том, на что употребит вор свою добычу. Многие полагали, что все это проделки школяров и писак.

Дней через пять стоустая молва сделала из камня Пет-о-Дьябль главную достопримечательность города. Даже богачи, обычно с презрением относившиеся к болтовне простолюдинов, на все лады обсуждали новость. Все передавали друг другу одни и те же сальные шуточки, в конце концов поднадоевшие горожанам. Ну пропал Пет-о-Дьябль, и черт с ним.

В один прекрасный день торговец маслом объявил, что камень нашли на улочке Мон-Сент-Илер недалеко от улицы Сен-Жак почти напротив церкви Сен-Бенуа-ле-Бетурне, что на улице Сорбонны. Выбор места казался разом удивительным и многозначительным, ибо Пет-о-Дьябль перебрался прямо к Университету, центру французской мудрости.

Происшествие занимало весь город. Болтали всякую чепуху, говорили, к примеру, что столб заколдован и сам переплыл Сену силою чар похотливых колдуний. Теперь не миновать шабаша на улице Мон-Сент-Илер.

Через несколько дней дело приобрело новый оборот. Госпожа Изабелла де Брюйер, дочь известного сутяги-адвоката, обратилась с жалобой к властям, страстно доказывая, что ее дворец, напротив которого камень стоял с незапамятных времен, значительно потерял в привлекательности и славе. В чем-то она была права, ибо ее жилище с давних пор называли «дворец Пет-о-Дьябль».

Королевский двор, конечно, тоже не упустил возможности развлечься, ибо дал делу ход и назначил расследование.

Перво-наперво Жан Безон, советник по уголовным делам, распорядился перенести камень во двор Дворца правосудия на набережной Орлож. Жанна, как и все остальные парижане, покатывалась со смеху. Дело становилось похоже на один из тех фарсов, что представляют на подмостках перед Великим постом.

Именно в это время перед дворцом де Брюйер появился новый столб. Отчаявшись увидеть обожаемый Пет-о-Дьябль, вдова де Брюйер заказала точно такой же камень. Это было забавно, ибо сия досточтимая дама славилась в Париже своим вниманием к девицам легкого поведения, которых она старалась убедить бросить свое греховное ремесло и обрести спасение души в одном из основанных ею благочестивых приютов.

Надо думать, она одна не заметила связи между камнем и развеселыми девками. Даже Гийоме, не слишком охочий до сальностей, отпускал на сей счет шутки, а Сидони не упускала случая похихикать с посетителями лавки. Поговаривали, что форма нового камня куда как красноречивей, чем у старого, но Жанна так и не собралась пойти посмотреть на него. Как бы то ни было, камень скоро получил название Весс — «Пукалка».