Город пробужденный - Богуслав Суйковский

— Это же ясно. Перенос города для нее — катастрофа. На новом месте уже не Танит была бы покровительницей.

— А жрецы Молоха?

— Те были за перенос. Наверное, подкуплены. Впрочем, не знаю. Теперь, когда вскрылось, как было с теми детьми, они притихли и ждут. А Лабиту не ждет. Помни, народ слушает жрецов Танит, а те действуют ревностно.

— Рошеш шалишим! Гасдрубал! Гасдрубал! — ритмичный крик заглушил гул и воцарился безраздельно. Когда вождь выступил вперед и поднял руку, крик утих, и тишина, полная усталых вздохов, опустилась на площадь.

— Народ Карт Хадашта! — начал Гасдрубал и оборвал речь, тяжело дыша. Все-таки нелегко бросить этой возбужденной, радостной, ожидающей чего-то великого толпе — правду. Астарим предупреждал… Он был прав, взрыв может быть страшным. Суффета убил брошенный меч. Кто знает, у скольких и сегодня с собой такие мечи. Нумидийцы тоже метали копья… Не это важно. Это не должно его останавливать. Но как же тяжело рушить такую радость, такую надежду!

Он пересилил себя и начал снова:

— Народ Карт Хадашта! Я прибыл по вашему зову…

— Слава тебе! Спасибо! О, теперь радуются боги! Теперь мы спокойны! — хлынула волна криков, но тут же спала.

— Я не хочу никого обманывать! Вы должны знать правду, всю правду! Я прибыл один, армия осталась в горах.

— Не нужно наемников! Мы с тобой!

— Римляне близко! Консульская армия — это великая сила! А Карт Хадашт беззащитен! Вы отдали машины, оружие и галеры!

— На крест, на крест тех, кто это постановил! Предатели, псы, падаль! На крест!

В толпе перед трибуной внезапно возникло движение. Высокий старик протолкался в первый ряд и громко крикнул:

— Нет оружия? Вот доспех и меч, что были у меня при Заме! Память! Бери это! Меч острый!

Другой с треском сваливал какие-то тяжести.

— Сто македонских сарисс! Я выковал их за последние ночи! Выкую еще!

— Я даю пять копий!

— У меня есть меч!

— Дай мне только бронзу, и я всю неделю буду ковать бесплатно!

— Куда мне это сложить?! Должна была получить дочь на свадьбу, пусть берет город!

— Я даю кольцо!

— Я — застежку!

— Я — два аурея! Старые, но золото есть золото!

Худой, сутулый человек, одетый лишь в тунику, открывавшую правое плечо и грудь, какую носили люди тяжелого труда, протолкался вперед. Он хрипло кричал:

— У меня ничего нет! Но я хороший сапожник! Дайте мне кожу, и я буду шить сандалии для войска!

В ревностных, искренних, жертвенных возгласах тонули отдельные фразы. Энтузиазм передавался даже колеблющимся, даже нерешительным. Гасдрубал, по привычке вождя, признающего лишь порядок и организацию, крикнул:

— Довольно! Довольно! Благодарю всех! Боги слышали и оценят! Но это не место для приношений. Кто хочет пожертвовать, пусть принесет что имеет завтра в… ну, в сад дворца суффетов. Кто добровольно займется приемом, сортировкой и охраной даров?

— Я, вождь! — быстро вызвался Макасс.

— Хорошо. Баалханно, выдели стражу из честных людей. Ты, Лестерос, займешься поддержанием порядка в городе как начальник стражи рабдухов. Ты, Кадмос, отберешь из храмовой стражи людей, годных к воинской службе. Также из клинабаров. Также из добровольцев, если будут записываться…

Последние слова прозвучали в такой тишине, что их услышали многие. И тотчас по площади пронеслось:

— Добровольцев! Добровольцы должны записываться! В войско!

— Я! Я!

— Я разбираюсь в боевых машинах! Я!

— Стреляю из лука без промаха! Льва в одиночку убил! Я записываюсь!

— И я!

— И я!

— Копьем убиваю белую пятнистую антилопу на скаку! Я иду!

— Явитесь сегодня за два часа до захода солнца в казармы клинабаров! — кричал Кадмос.

Баалханно искоса взглянул на него, но не возразил.

Лишь крик Кадмоса, казалось, дошел до сознания Гасдрубала и вернул его к действительности. Он изумленно оглянулся на геронтов, своих офицеров, жрецов. Все смотрели на него со странным выражением. С воодушевлением, любопытством, некоторые — с тревогой.

— Ты принял решение, Гасдрубал, — прошептал Астарим. — Пути назад уже нет.

— Но… но я лишь хотел навести порядок…

— Народ понял это как твое согласие. Теперь ты не можешь отступить!

— Пусть герусия… пусть кто-нибудь из геронтов объяснит.

— Нет больше герусии! Есть только ты, вождь! И народ, который на тебя уповает! Пути назад — уже нет!

Лестерос, который с самого начала сосредоточенно наблюдал за Гасдрубалом, а теперь слышал весь разговор, серьезно вставил:

— Добровольцы, советники и весь народ!

— Что это значит против обученных римских легионов?

— То же, что проворная пантера против огромного вола. Доверяй народу, вождь!

— Отступить, — повторил Астарим, — теперь означает смерть для тебя и для всех нас. Боги! Никогда не думал, что эта толпа способна на такой порыв!

— Потому что ты знал лишь тех, кто наверху, — вставил Лестерос. И тут же обратился к Гасдрубалу: — Позволишь ли, вождь, чтобы я обратился к народу от твоего имени?

— Говори, — почти безвольно ответил Гасдрубал. Он, казалось, был загипнотизирован исходящими от толпы восторгом, радостью, надеждой. Что-то в нем ломалось, неважными становились все разумные доводы, оговорки, трудности. Он с удивлением обнаружил, что лицо его горит от внезапного прилива крови, а сердце бьется сильно и радостно.

Лестерос одним движением руки овладел толпой. Это тут же заметили и запомнили Астарим и жрец Биготон.

Предводитель народа говорил громко, медленно, глашатаи-повторители разносили его слова в самые дальние концы площади.

— Гасдрубал, рошеш шалишим, принял власть, которую соизволил вручить ему народ Карт Хадашта. С этой минуты нет больше ни герусии, ни Совета Ста Четырех, есть только народ и вождь. Приказ вождя — закон, повиновение и жертвенность — долг. Нет такой силы на свете, которая сломила бы сопротивление народа, столь единодушно решившегося. — Он говорил с убеждением, хотя в то же время с отчаянием думал: «Не приведет к победе вождь, которого нужно просить принять власть. Горе нам! Но лишь ему доверяет народ».

Жрец Биготон что-то шептал Гасдрубалу и по его кивку выступил вперед. Тот говорил тихо, но и его слова повторяли глашатаи:

— Гасдрубал-военачальник приказывает: римляне близко, а посему ворота закрыть! Храмовая стража займет стены. Но нужно немедленно создавать новый маханат. Кто имеет желание и отвагу, явится сегодня же в казармы клинабаров. Нужно ковать оружие! У кого есть медь, бронза или сталь, пусть несет