Роже Мож - Дикари

Потом Манчиния вышла из атрия и пошла в сад. Дядя Вителлий сидел на скамейке со спинкой в окружении всевозможных пергаментных свитков и связок папируса, которые лежали не только на низком столике, но и на земле.

Он поднял глаза, услышав шаги Манчинии по гравию, и улыбнулся ей.

— Садись рядышком, моя дорогая, — сказал он, откладывая свиток, который держал в руке. Эту же руку он положил на бедро молодой женщины, как только она села. — Великие боги! Как ты красива! — не удержался он. — Каждый день прибавляет тебе блеска. Не уважай я добрые нравы, поухаживал бы за тобой до тех пор, пока бы не сдалась...

— Дядя! Какой опасный разговор! — смеясь, вскричала Манчиния. — Вы же знаете, что я вас очень люблю... И я не смогла бы огорчить вас.

— Ну, мы до этого не дойдем, — улыбнулся он, почтительно взяв руку племянницы. — Мы не позволим себе распущенности, которая царит в этом городе. Многие старики порицают нынешние нравы. Будто никогда раньше, при республиканском правлении, не существовали легионы рогоносцев и педерастов! Ценис возмутилась бы, узнав, что подобное произошло между тобой и мной, и я бы потерял предоставленную мне свободу спать со всеми нравящимися мне девушками, рабынями конечно. Она сама толкает их ко мне в объятия...

— А если не узнает? — пошутила Манчиния.

— Хм! — сказал Вителлий. — Об этом всегда становится известно... Не искушай меня! Я ведь, как ты, не могу долго сопротивляться искушению. Да и на что я тебе! Тебя и так осаждают со всех сторон, с тех пор как ты приехала сюда...

— Да, действительно, кандидатов много!

Вителлий понимающе смотрел на нее:

— Я знаю даже, что через несколько дней ты уезжаешь в Остию и в твоей жизни произойдет событие, ну, скажем... историческое! Светоний вынужден будет упомянуть о нем в своей хронике...

Манчиния рассмеялась во все горло:

— Ты в курсе! Хотя меня ничем не удивишь. Именно потому, что ты знаешь обо всем, что происходит в императорском дворце, я и приехала к тебе...

Она посмотрела вокруг, как будто хотела удостовериться в том, что никто не услышит их разговора. Место уединения Вителлия находилось на значительном расстоянии от дверей и окон дома. Соседнего здания было практически не видно, кроме крыши, за высокими деревьями сада.

— Так-так! — сказал Вителлий. — Быстро же ты стала настоящий римлянкой — интересуешься интригами и слухами.

— Послушай, дядя... Ты знаешь Суллу, нашего соседа. Патрокл много раз говорил тебе о нем — тот, который вдруг стал наследником Менезия?

— Конечно, моя дорогая. История с завещанием Менезия наделала много шуму...

— Но это еще не все, дядя... О нем говорили вчера вечером во дворце в присутствии Цезаря. Некто утверждал, что завещание фальшивое.

— Ничего удивительного, — спокойно сказал Вителлий. — У вашего галльского друга появились враги. У Менезия их было тоже предостаточно.

— И другие с ним соглашались. Я не знаю его имени, но я уверена, что ты знаешь...

— Какой он?

— Худой, очень высокий, короткие седеющие волосы, — волосы также торчат из ушей, рот поджат...

— У него большое кольцо?

— Да, точно! Кольцо с камнем темного цвета.

— Им может быть только Метий. Метий Помпозиан. Он был префектом в Иллирии[63], а теперь вернулся попытать счастья у трона... — Вителлий заговорил тише: — Он входит в окружение Домициана...

— Ты хочешь сказать, в окружение брата Цезаря?

— Конечно.

— А как ты думаешь, почему он так не любит Суллу?

Вителлий вопросительно посмотрел на свою племянницу.

— А ты, Манчиния, — спросил он, снова беря молодую женщину за руку, — почему так интересуешься этим галлом? — И прежде чем Манчиния открыла рот, чтобы ответить, Вителлий, улыбаясь, тремя поднятыми пальцами закрыл красивые губы племянницы, как бы заставляя ее промолчать. — Не трудись, — улыбнулся он. — Я избавляю тебя от признания, которое ты уже совсем готова мне сделать... Знаешь ли ты, что твой голос, которым ты только что спросила меня, почему Суллу не любят, и выдал тебя?

Маичиния закрыла лицо руками.

— Да, дядя. Я не знала, что со мной может такое случиться. Патрокл его очень любит и еще больше уважает. Еще во Вьенне толкнул меня к нему в объятия по причинам, тебе известным. Я спала с ним, потому что больше не могла терпеть. Но теперь совсем другое дело... Я влюблена.

— Очень, очень влюблена, не так ли?

Манчиния два раза кивнула. Вителлий увидел слезы в ее глазах. Манчиния, красивая и чистая молодая девушка, девственницей вышла замуж за Патрокла, этого любителя мальчиков. Но теперь и к ней пришла любовь.

Стараясь скрыть охватившее его волнение, Вителлий рассмеялся:

— Что же ты будешь делать? Как ты скажешь тому, кого любишь, о поездке в Остию?

— Я не скрывала от него. Сказала, что поступаю так, желая защитить его от врагов...

Вителлий посмотрел на свой сад, розарий. Вон голуби что-то клюют у кустов красного шалфея, посаженного накануне садовниками на аллее.

— Видишь ли, Манчиния, мы пережили времена Калигулы и Нерона только потому, что я не участвовал в интригах и старался как можно меньше находиться в Риме. Именно поэтому я и отправил вас в Галлию, а не потому, что Патрокл был невыносим и расточителен, как все думают... Конечно, со времен Веспасиана и при теперешнем Тите, гуманисте, нам больше нечего бояться. Но все-таки лучше остерегаться. Завтра вдруг мы узнаем о неожиданной смерти Цезаря...

— Но ему ведь всего сорок три года, дядя!

Вителлий отмахнулся:

— Существует яд и кинжал... А мы, и ты — первая, будем жить, как жили, то есть ни во что не вмешиваясь и делая вид, что мы ничего не знаем...

— Но, дядя, кто может применить яд и кинжал против Тита, который делает все для того, чтобы не иметь врагов?

— Его брат, — сухо сказал Вителлий.

— Его... — поразилась молодая женщина. — Но это невозможно!

— Почему, очень даже возможно! Борьба за трон. Он оскорблен, что не сам сел на него, и думает только о власти. А ты ни в коем случае не должна участвовать в этих играх...

— Что будет с Суллой? — воскликнула она. — Он такой хороший... И с Менезием их связывала настоящая дружба!

— Бедная девочка, в мире, где брат мечтает уничтожить брата, дружба заранее терпит поражение, и за нее могут только преследовать.

Манчиния замолчала, обнаружив неприглядность того мира, о существовании которого она, в своей беззаботности и доброте, не подозревала.

— А почему они ополчились против Суллы?

— Потому что Менезий боролся с Лацертием, человеком Домициана. Домициан делает все, чтобы тот пришел к власти. К тому же и те и другие не заинтересованы, чтобы Сулла узнал, кто убил Менезия.