Мика Валтари - Раб великого султана

По пути в касбу Абу сказал:

– Благородные господа отличаются невероятно короткой памятью и быстро забывают тех, кого не видят постоянно рядом с собой. Мы должны замолвить словечко за твоего брата и постараться встретиться с евреем Синаном. Но даже если мы ничего не добьемся, в любом случае нас пригласят во дворец на пир.

По дороге мы встречали купцов и шейхов, членов знатнейших семейств города. Они возвращались из касбы, где их принимал владыка морей; живо жестикулируя, горожане обменивались впечатлениями и обсуждали трапезу, в которой принимали участие.

Во дворце встретили нас дружелюбно и тотчас же отвели к Хайр-эд-Дину, который восседал под балдахином на красной бархатной подушке Селима бен-Хафса, окруженный своими военачальниками и капитанами; двоих из них я сразу узнал: одноглазого еврея Синана и гордого капитана Драгута. На полу перед Хайр-эд-Дином лежала карта алжирского порта, и владыка морей, указывая пальцем на испанскую крепость, говорил:

– Аллах с нами, и моя счастливая звезда горит ярко, так что трудно найти более подходящее время для взятия крепости. Испанцам не хватает продовольствия и пороха, орудия у них старые, среди солдат их гарнизона есть несколько преданных мне людей, которые во время осады будут любыми способами доказывать, что сопротивление бессмысленно, и всеми силами мешать защите твердыни, если капитан де Варгас их, конечно, раньше не повесит. Не стоит медлить, терять время и силы на рассуждения и бесполезную болтовню. Ведь наши корабли в Алжирской бухте стонут под ветром и мечутся на своих якорях, словно псы на цепях. Возможно также, что картахенский флот, как всегда по весне, уже спешит на остров Пеньон с провизией для испанцев. Потому я даю вам восемь дней на взятие крепости – да и то считаю, что это слишком много.

Каждому из военачальников Хайр-эд-Дин дал подробные указания относительно осады и штурма крепости, капитанам же приказал сниматься с якорей на рассвете и с завтрашнего утра начинать обстрел крепости с моря. Командование портовой артиллерией он доверил Драгуту, который за время своей службы у Хайр-эд-Дина из простого пушкаря превратился в опытнейшего реиса.

Вскоре владыка морей отпустил капитанов и военачальников, задержав лишь еврея Синана, которому доверительно положил руку на плечо. Мустафа бен-Накир тоже остался в зале, ибо погрузившись в сочинение новой персидской поэмы, даже не заметил, что другие приближенные Хайр-эд-Дина разошлись. Только когда все удалились, Хайр-эд-Дин наконец обратил внимание на Абу эль-Касима и, хмуря брови, проговорил:

– Кого я вижу? Неужели ты в самом деле посмел снова предстать передо мной, бесстыжий торговец благовониями? Никогда еще никто не устраивал мне таких подлостей, как ты сегодня в мечети. В своей безмерной жадности ты воспринял мою дружескую шутку всерьез и беззастенчиво присвоил все дорогие дары, столь необходимые мне для осуществления великих замыслов. Потому-то один твой вид вызывает у меня отвращение.

Абу эль-Касим низко поклонился Хайр-эд-Дину, поцеловал ему руку и ответил:

– Позволь мне, о владыка морей, рассказать тебе сказку, которая несомненно смягчит твой гнев и доставит тебе удовольствие.

В этот миг Мустафа бен-Накир оторвал взгляд от бумаги и изумленно уставился на меня. Потом юноша поднялся и, не обращая внимания на мои возражения, снял с меня одежду дервиша, одарив взамен великолепным халатом и тюрбаном аги, в которые был облачен до сих пор. Сам же Мустафа надел свой наряд странника – и нежный перезвон маленьких колокольчиков вдохновил его настолько, что молодой человек опять принялся сочинять поэму, позабыв обо всем на свете.

Халат Мустафы был мне в самый раз, но тюрбан аги я поскорее снял с головы, сказав:

– Я всего лишь раб, и негоже мне носить тюрбан аги. Позволь, владыка морей, положить его у твоих ног. Одари им достойного человека, того, кого твои воины станут слушаться и уважать.

Правда, мне трудно было расстаться с роскошным султаном из перьев, украшавшим тюрбан; больше всего я, конечно, сожалел о застежке из драгоценных камней, которая скрепляла эти перья, но мысль о предстоящем штурме крепости наводила на меня ужас, и тюрбан аги был мне вовсе не нужен. Складки халата показались мне необычайно плотными и удивительно тяжелыми, словно само Провидение собиралось вознаградить меня за терпение и скромность. Незаметно ощупав халат, я обнаружил вшитые в него глубокие карманы, а в каждом из них – туго набитый деньгами кошель. Я не стал сразу извлекать сокровища на свет Божий и разглядывать их, дабы не вводить в искушение присутствующих. И, наверное, правильно поступил. Мустафа с презрительной усмешкой бросил мне прямо в руки мой собственный потертый кошелек, который нашел в карманчике своей туники, возвращая мне мою собственность, ибо дервиши, как известно, презирают деньги и всякие мирские блага.

Когда я надел халат, еврей Синан вдруг заговорил:

– А это кто такой? Это случайно не Микаэль, мой невольник, которого я одолжил Абу эль-Касиму, чтобы раб мой помог торговцу благовониями расчистить путь освободителю?

Синан встал и сердечно обнял меня, хоть я и был всего лишь рабом. При этом Синан не преминул жадно пощупать ткань моего халата, ибо наряд и впрямь был великолепен – сплошь расшитый золотом, с пуговицами из зеленых драгоценных камней в золотой оправе. Абу эль-Касим побледнел от зависти, а Синан, повернувшись к Хайр-эд-Дину, сказал:

– Поверь, Хайр-эд-Дин, этот человек, вставший на путь истинный, очень везуч, у него к тому же особый, прямо-таки удивительный дар пролезать в любую щелку; при этом он и сам не понимает, как это ему удается. И всегда, что бы ни случилось, он, как кот, падает на четыре лапы. А вообще-то, он человек мягкий и незлобивый.

Тут в разговор вмешался раздраженный Абу эль-Касим.

– Не слушай его, владыка морей! – воскликнул торговец пряностями и дешевыми благовониями. – Микаэль – самый ленивый и неблагодарный невольник на свете. Он всегда пытается чужими руками таскать каштаны из огня, к тому же он прожорлив, как крокодил. Будь Микаэль человеком порядочным, он поменялся бы со мной халатами, ведь я его хозяин, а он – всего лишь раб.

Хайр-эд-Дин ответил ему:

– Этот халат больше подходит Микаэлю, да и нужен ему больше, чем тебе, ибо, как мне говорили, сегодня вечером ему предстоит завоевать сердце одной тщеславной женщины, и потому ему надо подчеркнуть свою мужскую красоту. Тебе же не стоит утруждать себя и рассказывать мне сказки, поскольку все твои тайны уже открыл мне Мустафа бен-Накир – ухо и глаз Блистательной Порты, – когда встретил меня в Алжире. Я не должен был упоминать об этом, да как-то нечаянно проговорился.