Патрик О'Брайан - Фрегат Его Величества Сюрприз

И она ушла за свечой, стиснув губы. Свадебные дела затягивались, и отнюдь не из-за раздражительности мистера Уилберхэма, а из-за железной решимости миссис Уильямс не расставаться с девственностью дочери и десятью тысячами приданого до тех пор, пока не будут оформлены «должные условия», то есть пока брачный контракт не будет подписан, скреплен печатью, и пока — самое главное — не будут переданы наличные. Именно это накаляло обстановку. Джек согласился на все условия, даже грабительские: он передавал в распоряжение своей вдовы (буде так случится) и ее отпрысков всю свою собственность, ренты, ожидаемые и будущие призовые деньги, как будто сам был нищим, но денег пока не было, и миссис Уильямс отказывалась сделать хотя бы шаг, пока те не окажутся в ее руках — и не в виде обязательств, а в чеканной монете или в надежных бумагах банка Англии.

— Вот, — произнесла она, входя обратно, и бросая жадный взор на полено, которое София подбросила в огонь. — Одной будет довольно, если вы, конечно, не собираетесь читать. Но, смею вам заметить, у вас ведь столько тем для разговора.

— Да, — сказала София, когда они остались одни, — есть нечто, о чем я хотела бы спросить вас. С самого вашего приезда собиралась поговорить с вами наедине… Ужасно быть такой простофилей, а капитану Обри я ни за что на свете не решусь задать этот вопрос, да и матери тоже. Но вы — другое дело.

— Врачу можно рассказать все, — ответил Стивен, и на лице его появилось выражение бесстрастной серьезности, свойственное лицам его профессии, затмевая отчасти даже наполненный искренним расположением взгляд.

— Врачу? — воскликнула София. — Ах да, конечно. Но на самом деле, мой дорогой Стивен, я хотела спросить про войну. Она тянется уже столько лет, если не считать недавней короткой передышки. Год за годом, насколько я помню — о, как я хочу, чтобы это кончилось — но, боюсь, я не уделяла ей должного внимания. Конечно, мне известно, что это французы во всем виноваты, но ведь есть еще столько народов, которые то вступают в нее, то выходят: австрийцы, испанцы, русские. Скажите, русские теперь хорошие? Было бы неверным — настоящей изменой — поминать в своих молитвах не тех людей. А есть еще итальянцы, и бедный милый папа, а еще накануне отъезда Джек упоминал Паппенбург — он в качестве военной хитрости поднял флаг Паппенбурга — значит, Папенбург тоже государство. Я пришла в замешательство, и только кивнула. Напустив на себя важный вид, я заявила: «Ах, Паппенбург». Я так боюсь, что он сочтет меня невежей. Я и есть невежа, но не переживу, если он об этом узнает. Не сомневаюсь, что есть множество молодых женщин, которым известно, где находится Паппенбург, или Батавия, или Лигурийская республика, но мы с миссис Блейк никогда не проходили такие страны. А еще королевство Обеих Сицилий: одну Сицилию я нашла на карте, а вторую — нет. Умоляю, Стивен, расскажите мне о сегодняшнем положении дел в мире.

— Разве это относится к положению дел в мире, дорогая? — произнес Стивен с усмешкой. От его профессионального обличья не осталось и следа. — Что ж, на данный момент все достаточно просто. На нашей стороне стоят Австрия, Россия, Швеция и Неаполь, который суть одно и то же, что королевство Обеих Сицилий; за Бонапарта воюет целая туча мелких государств, а также Бавария, Голландия и Испания. Впрочем, эти альянсы не имеют особого значения: русские были сначала за нас, потом против нас, пока не придушили своего царя, теперь они опять с нами, но побьюсь об заклад, в любой момент перебегут опять, как только им взбредет такая блажь. Австрийцы выходили из войны в 1797, потом в первом году, после Гогенлиндена, и подобное может случиться в любую минуту. Что для нас важно, так это Голландия и Испания, так как у них есть флот — а если эту войну можно выиграть, то она будет выиграна на море. У Бонапарта примерно 45 линейных кораблей, у нас их более восьмидесяти, что звучит внушительно. Но наши корабли рассеяны по всему миру, а его — нет. К тому же у испанцев двадцать семь кораблей, не говоря о голландцах, так что жизненно важно не допустить объединения этих сил: если Бонапарт сумеет сосредоточить в Канале превосходящие силы, хотя бы ненадолго, его армия вторжения окажется на нашей земле, не приведи господи. Вот почему Джек и лорд Нельсон денно и нощно стерегут Тулон, не давая одиннадцати линейным кораблям и семи фрегатам месье Вильнева соединиться с испанцами в Картахене, Кадисе или Ферроле, и вот почему я отправлюсь туда едва улажу пару дел в Лондоне и приобрету достаточное количество марены. Так что если вам угодно что-то передать, то это самое время, Софи, поскольку я уже улетаю.

Он встал, стряхнув крошки, а часы на черном шкафу отбили час.

— О, Стивен, уже? — воскликнула Софи. — Позвольте отряхнуть вас немного. Неужели вы не останетесь на ужин? Прошу, оставайтесь, я приготовлю тосты с сыром.

— Не могу, дорогая, хотя вы очень добры, — заявил Стивен, стоя как конь под скребком конюха, пока она проходила по нему щеткой, не забыв заглянуть под воротник и шейный платок. Пережив потрясение, он меньше стал заботиться о чистоте белья и перестал чистить одежду и обувь, даже его лицо и руки не отличались чистотой. — Если поспешить, я еще успею на заседание Энтомологического Общества. Ну же, моя дорогая, и так сойдет. Мария и Иосиф, я же не ко двору направляюсь: энтомологи не тяготеют к щегольству. Теперь поцелуйте меня, как положено хорошей девочке, и скажите, что мне говорить — какое сообщение я должен передать Джеку?

— Как бы я хотела, о, как бы я хотела отправиться с вами! Думаю, было бы напрасно просить его быть осторожным, не рисковать?

— Я передам ему это, если хотите. Но поверьте, милая, Джек вовсе не сумасброд — не в море. Он не станет рисковать, тщательно все не взвесив: он сильно, слишком сильно любит свой корабль и команду, чтобы подвергать их опасности понапрасну. Джек вовсе не из этих ваших чумовых сорви-голов.

— Он не станет предпринимать ничего безрассудного?

— Ни за что. Это правда, истинная правда, — добавил Стивен, видя, что София не может до конца осознать мысль, что Джек на берегу и Джек в море — это совсем разные люди.

— Ну ладно, — проговорила она. Потом продолжила, — Как долго. Кажется, это будет тянуться целую вечность.

— Пустяки, — возразил Стивен с напускной живостью. — Через несколько недель соберется парламент, капитан Хэммонд вернется на свой корабль, и Джека опять спишут на берег. Вы сможете лицезреть его сколько вашей душе будет угодно. Так что ему передать?

— Передайте, что я сильно-сильно люблю его. И пожалуйста, Стивен, молю: путь он будет осторожен.

Доктор Мэтьюрин переступил порог Энтомологического общества как раз в тот момент, когда достопочтенный мистер Лэмб приступил к чтению своей записки, посвященной Точно-не-описанным ранее жукам, обнаруженным на берегу Прингл-юкста-маре (Pringle-juxta-Mare) в 1799 году. Доктор сел сзади и некоторое время внимательно слушал. Но когда джентльмен стал отклоняться от темы — что, как все знали, за ним водилось — и завел речь о зимовье ласточек, так как нашел новое подтверждение своей теории: они не только летают постоянно сужающимися кругами, скапливаются в шарообразную массу и зарываются в дно тихих прудов, но еще и находят убежище в шахтах оловянных рудников, «корнуолльских оловянных рудников, джентльмены!» — Стивен отвлекся, разглядывая остальных энтомологов. Кое-кто был ему знаком: почтенный доктор Месгрейв, одаривший его превосходным экземпляром carena quindecimpunctata; мистер Толстон, прославившийся изучением жука-оленя; Эусебиус Пискатор, ученый швед. А чья это знакомая массивная спина и напудренная косица? Удивительно, как глаз некоторых людей наделен свойством улавливать и сохранять бесчисленное количество измерений и пропорций? По спине можно узнавать также безошибочно, как по лицу. То же можно сказать о походке, осанке, подъему головы: какое бесчисленное множество признаков! Эта спина была изогнута странным, неестественным образом, левая рука человека подпирала подбородок, прикрывая лицо; без сомнения, именно этот изгиб бросился Стивену в глаза, хотя никогда раньше ему не приходилось видеть сэра Джозефа в такой причудливой позе.