Пронзенное сердце и другие рассказы - Майн Рид

когда целился и стрелял. Именно по этой причине мне особенно хотелось заполучить его и отнести в дом, в котором я гостил. Это был дом моего дяди, шотландца по национальности, давно поселившегося в Луизиане и женившегося на богатой креолке. Таким образом дядя стал владельцем обширной сахарной плантации. Были здесь и мои двоюродные братья, и сестры, и одна из сестер такая очаровательная, что, возможно, именно этим и объясняется моя охотничья страсть. Я был еще совсем мальчишкой, родился в Англии, за океаном появился совсем недавно, и мои кузены считали, что в охотничьих делах я еще совсем зеленый. Именно для того, чтобы убедить их в обратном, я в тот день пошел на охоту один; и, если принесу рога десятилетнего оленя, это докажет мое охотничье мастерство – и, может, завоюет улыбку Эжени, как звали мою любимицу в этой семье.

Вдохновляемый такими мыслями, я шел вперед, и с каждым шагом мое удивление от того, что олень не падает, все усиливалось. То, что он держится, говорили следы, еще более четкие и ясные, потому что почва становилась все мягче. Я заключил, что впереди должна быть вода, к которой направляется животное, руководствуясь инстинктом.

Так и оказалось, в чем я убедился, заглянув в просвет в листве, через который проходили солнечные лучи. Просвет означает, что впереди лес прерывается; должно быть, пруд или бийу. К несчастью, как я опасался и предвидел, оказалось, что это именно бийу – заболоченный ручей с медленным течением; след располагался перпендикулярно к ручью. Вода под лучами заходящего солнца блестела, как золото. Бросив один взгляд на нее, я убедился, что здесь слишком глубоко, чтобы переходить вброд. Так что, если оленю удалось переправиться на ту сторону, я могу отказаться от преследования и уходить домой.

В унынии, хотя и осторожно я приблизился к блестящей полоске; собака, приученная к молчаливому охотничьему поиску, оставалась рядом со мной. Мне пришло в голову, что, лишившись четвероногой добычи, я могу подстрелить какую-нибудь редкую птицу, может быть, орла. Белоголовый орел питается рыбой, и его часто можно увидеть на сухой ветке над прудом или бийу, готовым нырнуть за показавшейся в воде добычей. Хотя и нередкая в Луизиане, эта царственная птица считается достойным охотничьим трофеем, равным сумке, набитой пернатой дичью; и, если мне удастся сбить орла, я не буду испытывать разочарования от неудачи при охоте на оленя. Я продвигался вперед, но здесь мне не нужно было пригибаться: пальметты росли реже и стали выше, вершины их касались моего плеча; поэтому я мог идти, слегка наклонившись, оставаясь скрытым ими. Наконец я оказался на краю бийу и остановился, чтобы осмотреться. Полоска воды неширокая, не больше пятидесяти ярдов, но уходит направо и налево, насколько хватает глаз. И, очевидно, настолько глубокая, что всякие мысли о переправе вброд надо оставить. Конечно, я могу и переплыть, но в бийу встречаются аллигаторы, чудовищные по размеру; к тому же я знал, что тут водится и щука-саргон, настоящая акула по прожорливости и любви к человеческому мясу. Так что переправа вплавь невозможна.

Посмотрев на противоположный берег, потом направо и налево, я не увидел ни орла, ни другой птицы, достойной выстрела. Конечно, это олень, перебираясь через ручей, распугал птиц.

Раздраженный невезением – а ведь начиналось все так удачно, – я уже готов был повернуть назад, когда заметил кое-что, заставившее меня остановиться. Среди зеленых листьев пальметт на противоположном берегу что-то блеснуло. Заслонив глаза от солнца ладонью, я разглядел ствол ружья и в то же время увидел, что оружие держат руки человека. Но человека необычного и знакомого мне; я был знаком с его историей и прошлыми делами. Только сегодня утром за завтраком дядя говорил об одном из своих рабов – о сбежавшем мулате, который, как предполагалось, скрылся в болотах – «в месте, куда уходят плохие негры», как шутливо объяснил мне один из моих кузенов. Я до этого раз или два видел беглеца – «Желтого Джерри», как его называли – на плантации и слышал о нем много толков: что он смелый и отчаянный человек, который не остается в помещениях для негров на ночь, а умудряется уходить из-под замка и бродит по окрестностям, внушая ужас робким. Его смуглое лицо, с желтым оттенком, усатое и бородатое, нелегко забыть; поэтому, увидев его в рамке из листьев пальметт, я сразу убедился, что это он.

До сих пор он, очевидно, меня не заметил и вообще не подозревал о моем присутствии. Мы с собакой шли неслышно, словно по свежевыпавшему снегу, и прикрывались при этом листвой. Мулат сидел задумчиво, словно погруженный в какие-то размышления; верхняя часть его тела была накрыта пестрым одеялом, голова обвязана платком; длинное одноствольное ружье, которое он держал в левой руке, лежало на плече. По всей видимости, негр не подозревает, что кто-то находится рядом. Это меня удивило: ведь олень, переправляясь через ручей, должен был насторожить его; видя, что животное ранено, он либо должен был попытаться поймать его, либо встревожиться и насторожиться. Возможно, в конце концов олень и не пересекал ручей; он не мог этого сделать, не привлекая внимания беглеца с плантации.

Я задумался, как мне поступить. Обнаружить свое присутствие и сказать ему, кто я такой, – впрочем, это он и так узнает? Но это может быть опасно: ведь я наткнулся на его укрытие, и он естественно будет считать меня врагом, способным его выдать. Больше того, он пользуется репутацией первоклассного стрелка, способного застрелить енота или опоссума даже при слабом лунном свете; мне не хотелось, чтобы этот блестящий ствол нацеливался на меня; в то же время застрелить его самого – допустим, что я решусь на это или такой исход будет необходим, – вряд ли это удовлетворительное окончание приключения. К тому же, хоть я тогда был и молод, я уже усвоил принципы свободного общества, и беглый раб мог меня не опасаться.

Все эти рассуждения занимали меня совсем недолго, и я готов был уже удалиться так же бесшумно, как пришел, когда в осоке поблизости от меня послышался звук – полуфырканье-полурев, за ним последовал шум конвульсивных движений. Собака, которую невозможно было удержать, проскочила мимо меня и скрылась в осоке; я увидел, что в грязи лежит подстреленный мной олень. Забыв о мулате, я с ножом в руке бросился к добыче и перерезал оленю горло.

А когда распрямился и снова взглянул на противоположный берег бийу, увидел Желтого Джерри: он стоял и целился в меня из ружья!

– Подожди! – закричал я. – Зачем тебе стрелять